Только Наташа ответила мне не задумываясь:
— А на Прасковею они капкан приготовили. Забунтует народ, она за всех распинаться будет. Тут её и прихлопнут. Гришу-то с Харитоном заправилами считали, а Прасковея — баба: куда она годится без мужиков-то?
Соображения Наташи были убедительны, и я очень боялся, что Прасковея действительно попадёт в капкан.
Как-то вечером я учился кататься на чунках. Эти чунки всегда стояли в сенях, на них тётя Мотя возила камыш для топки и лёд для котла. Из казармы вышла Прасковея и задумчиво зашагала к воротам. Мне было обидно, что она перестала замечать меня, словно я умер для неё во время своей болезни. Я бросил чунки и догнал её на улице. Я тосковал по былым её ласковым шуткам и милому её покровительству.
— Тётя Прасковея, я с тобой пойду…
Она безразлично отозвалась:
— Иди, коли охота.
Я горячо схватил рукав её шубы и с трепетом прижался к ней.
— Тётя Прасковея, зачем ты меня разлюбила? Аль я чем прогневал тебя?
Должно быть, я поразил её своим взволнованным вопросом: она остановилась, повернулась ко мне, помолчала, потом опять пошла и засмеялась задумчиво и растроганно.