— Да, я умная. Знаю. И в этом моя беда. Дураку и в каторге спится, а умному и на воле ад. Одно надо: стоять крепко на своих ногах, быть настороже с дубинкой в руках и не давать себя в обиду, хоть бы это стоило жизни. Ненавидеть! Драться!.. А радость искать в работе — в работе по душе. Она, работа-то, одна даёт силу. Тогда и песня поётся хорошо.
— У тебя — муж… любит тебя, — с завистью простонала Мара. — Он — друг дорогой… и я тебя люблю и умереть за тебя готова… И уваженье у всех к тебе… и боятся тебя…
Манюшка слушала, умильно улыбаясь и подпирая подбородок кулачком.
— Милые вы мои! Красавицы вы мои! Да кто вас не любит-то? Все в вас души не чают.
— Не любят! — крикнула Мара и опять стукнула ладонью стол. — Никто не любит, тётя Маша, а боятся… Раисы боятся.
Мать не отрывала глаз от Раисы, словно приворожённая, и думала о чём-то мучительно и трудно.
Дунярка непоседливо вертелась на месте и хлебала чай. Но вдруг крикнула обиженно:
— Ну, пейте чай-то, родненькие, да танцевать будем!
Но и на этот крик не обратили внимания.
Раиса засмеялась ярко, сочно и показала белые зубы.