Только двадцать минут нужно, чтобы пробежать столицу Австрии от одного конца до другого; но это малое пространство задавлено все громадами зданий. Каждый дом есть Вавилонская башня в четыре или пять ярусов. Крыши теряются как бы в облаках, если смотришь на них снизу; основания касаются преисподней, когда бросаешь взгляд сверху. Улицы извитые и узкие; по главным с трудом могут разехаться две кареты, а по другим и одна едва тащится. В нижней половине домов обыкновенно живут князья, графы, бароны и дворянство; в верхней по большой части художники и учёные. А потому можно сказать в собственном смысле, что Феб в Вене освещает одних только последних, как детей своих; и никогда почти не восходит для первых.
Жители Вены осуждены глотать вечную пыль и притом пыль известковую, которая, по замечанию докторов, причиняет боль в лёгком и убивает по крайней мере одного из шести умирающих. Вообще теснота улиц и домов, высокие лестницы, спёртый воздух и невоздержание, обыкновенный порок больших городов, сокращают здесь жизнь прежде времени. Прибавьте к этому беспрерывные войны в прошедшем веке с Турками и в начале текущего столетия с Французами; -- войны, похитившие лучший цвет Венского юношества; и вы не будете удивляться, что народонаселение этой столицы, простиравшееся в 1788 году до 272.000, уменьшилось в 1815 тридцатью тысячами*. Император Иосиф II, не в состоянии будучи остановить зла нравственного и политического, старался по крайней мере уменьшить физические причины смерти. Он приказал перевести кладбища в поле, очистил вокруг городской стены пустыри, провёл земляные укрепления и бульвары, которые в виде полукружия отделяют теперь город с трёх сторон от предместий и примыкают к правому рукаву Дуная. Против Императорского дворца, на месте срытых укреплений, строится для гулянья новый сад с зелёными холмиками, с извитыми дорожками, с зеркальными павильонами и с статуями.
Сад Князя Шварценберга, открытый во всякое время для публики, поднимается тремя большими уступами, имеет водоёмы, тенистые аллеи, плодовитые деревья. Отсюда видна вся столица и цепь гор, простирающаяся на западе.
В предместии Леопольдштадте, над воротами Аугартена находится следующая надпись: "место увеселений, посвящённое людям всякого звания, истинным их ценителем". На большом круглом дворе стоит длинный павильон с тремя залами и с кофейным домом. За павильоном круглая площадь, и скромный домик Иосифа Второго с узорчатым цветником. Здесь нет ни водомётов, ни статуй, ни гротов; но есть аллеи с высокими деревьями, есть зелень, свежий воздух и память доброго Императора, оставленная народу.
Самое лучшее гулянье в Вене есть Пратер, -- сад, самою природою насажденный и украшенный искуством, состоящим из полян и осенённый липами, дубами и дикими каштанами. До времён Иосифа II он открыт был для одного дворянства; Иосиф посвятил его и рассеянию праздных богачей и отдыху деятельных граждан и забавам трудолюбивых ремесленников. Пратер имет болотистую почву; потому что он находится на том месте, где протекал прежде один из рукавов Дуная. Но если Пратер не дышет свежестию и теми ароматами, какие благоухают в Марьиной роще; то по крайней мере он лежит только в нескольких шагах от предместий Егерзейля и Леопольдштадта.
В воскресные и праздничные дни, в четыре часа по полудни, город движется, предместия трясутся, Пратер шумит. Четыре дороги, начинающиеся при воротах его, расходятся в разные стороны и к разным предметам. -- Хотите ли видеть Европу? Идите по бульвару, ведущему вправо. Тысяча богатых карет тянется стройно вперед и назад с тою же пышностию, великолепием и уборами, какие встретите в Париже и в Москве. Разность состоит только в том, что Русская геральдика ездит на четырёх конях, а Немецкая на двух. Посреди поляны, которою оканчивается бульвар, стоит красивый павильон, называемый увеселительным домиком; с галлерей его видна столица; сквозь аллеи мелькают горы, холмы и долины, покрытые деревнями.
Наконец вы вступаете в рощу, и перед вами открывается новое явление. Посреди деревьев рассеяны красивые домики; под тенью лип и дубов расставлены столы и стулья. Здесь важные Немцы стучат огромными стаканами, пьют за здоровье друг друга, угощают ласково один другого; и каждый платит за самого себя.
Под этим круглым павильоном и малые, и старые, и мущины, и женщины забавляются каруселем. На деревянной лошади скачет рыцарь печального образа, бьет со всего размаха в деревянное чучело, не попадает и сердится; между тем пригожая Немка, вооружённая копьём, как Минерва или Клоринда, ударяет в цель и гордится своею ловкостию. За этими размалёванными стенами скачут неугомонные скоморохи; вокруг нас ревут звери, поют птицы, показываются панорамы и Китайские тени; раздаются Тирольские песни, гремят арфы, разливаются флейты. Солнце садится за горы; ночь опускает своё тёмное покрывало; и в одно мгновение зажглись перед вами волшебные огни; взошли три солнца и потухли, явились огненные змии и исчезли; запылали яхонты и рубины; начали переливаться алмазные; деревья ожили; Пратер превратился в очаровательную рощу. Я не поэт -- и кладу перо моё.
* В 1815 считалось в Вене 7.150 домов и 239.373 жителей; в 1833 году было уже 8.000 домов и 320.000 жителей; но вероятно в этот счёт внесены 15.000 гарнизона и до 40.000 иностранцев и других временно пребывающих; за исключением их останется только 265.000.