Затѣмъ Геннаро заботливо сложилъ свои сѣти, положилъ ихъ на парусъ въ лодку, самъ сѣлъ въ нее и. взявъ весла, началъ грести по направленію къ плотинѣ. Доѣхавши до замка del' Ovo, онъ мгновенно поднялся въ лодкѣ и помахалъ шапкой по направленію къ тому мѣсту, гдѣ стояла серьезно-задумчивая фигура молодого живописца. Сальваторъ провожалъ его глазами и дѣлалъ рукою знаки, пока лодка не завернула за укрѣпленную косу и не исчезла изъ вида.
Послѣ этого молодой -живописецъ опять погрузился въ одну изъ тѣхъ тяжелыхъ думъ, которыя такъ часто овладѣвали имъ; въ такомъ настроеніи его художническая душа была такъ своенравна, что забывала обо всемъ и совершенно уходила въ свой внутренній міръ, оставаясь совершенно холодной къ чарамъ природы. Такъ случилось и теперь: растянувшись на пескѣ, съ открытыми глазами онъ погрузился въ свое раздумье. Онъ все лежалъ и думалъ, думалъ и лежалъ, пока неожиданные звуки, донесшіеся съ берега, вдругъ испуганно не пробудили его, возвративъ къ дѣйствительности.
Его удивленному взору представилось зрѣлище, встрѣчавшееся вообще нерѣдко, но здѣсь, вслѣдствіе особенныхъ обстоятельствъ, пріобрѣтавшее необыкновенный характеръ. Съ возвышенности, гдѣ расположилось множество барскихъ домовъ съ обширными садами, спускалась къ берегу погребальная процессія, и теперь только Сальваторъ замѣтилъ, что во время его мечтательнаго раздумья, не по далеку отъ него, къ берегу пристала большая лодка, предназначенная, повидимому, по своему устройству и убранству, служитъ для перевозки покойниковъ на какой-нибудь изъ близь лежащихъ береговъ. Молодой человѣкъ теперь внимательно наблюдалъ все происходившее, подробности котораго дѣйствительно могли приковать взоры.
Хотя монахи, частію несшіе гробъ, частію шедшіе съ пѣніемъ молитвъ впереди гроба и за гробомъ, являли собой ту отталкивающую холодность, которая пріобрѣтается частымъ присутствіемъ при исполненіи погребальныхъ обрядовъ; но за то особенное вниманіе должна была привлечь группа людей въ глубокомъ траурѣ, шедшая за гробомъ. Но тогдашнему обычаю гробъ несли открытымъ. Хотя трупъ былъ совершенно укутанъ и закрытъ пальмовыми вѣтвями, все-таки можно было разглядѣть благородныя черты словно тонко-выточеннаго женскаго личика и блѣдныя руки, сложенныя на груди, словно свѣтившіяся и ярко выдѣлявшіяся отъ бѣлаго матоваго одѣянія и отъ блестящихъ зеленыхъ листьевъ. Вокругъ темныхъ волосъ, которые распущенными прядями обрамляли головку, лежалъ вѣнокъ изъ бѣлыхъ розъ. Это могла быть женщина лѣтъ тридцати, которую провожали къ мѣсту послѣдняго упокоенія. Не нужно было долго догадываться, чтобы узнать между провожавшими родственниками мужа покойной и рядомъ съ нимъ взрослой дочери, между тѣмъ какъ другіе могли быть или братьями, или другими родственниками. Нѣкоторые вели за руку маленькихъ дѣтей, которыя могли быть двоюродными сестрами, или двоюродными братьями молодой дѣвушки.
Часто говорятъ, что ненависть изощряетъ взглядъ и это также подтверждается относительно характеристическихъ чертъ различныхъ націй. Маленькія странности и особенности, которыя пристаютъ къ каждому народу, нигдѣ такъ не бросаются въ глаза, какъ въ чужой непріязненной странѣ; къ нимъ относятся здѣсь съ тѣмъ меньшей снисходительностью, чѣмъ больше онѣ расходятся съ туземными обычаями. Для легкомысленныхъ и распущенныхъ неаполитанцевъ строго-формальное и сдержанное поведеніе испанцевъ, было тѣмъ менѣе симпатично, что оно казалось имъ невыносимымъ въ силу обоюдныхъ несогласій. Въ одеждѣ испанцевъ было едва замѣтное отличіе, но тѣмъ не менѣе оно сильно выдавало для итальянца испанскій національный характеръ. Какъ монахи, участвовавшіе въ похоронной процессіи, очевидно, принадлежали одному монастырю, исключительно предназначенному для испанцевъ, такъ и большая часть родственниковъ, слѣдовавшихъ за гробомъ, по осанкѣ и платью обнаруживала свое происхожденіе отъ ненавистной націи.
При подобныхъ отношеніяхъ обоюдныя чувства обнаруживаются въ безмолвномъ, но краснорѣчивомъ взорѣ; слово же увеличиваетъ отвращеніе до такой степени, что рука противника невольно хватается за шпагу. Точно также случилось и здѣсь. Враждебное расположеніе духа, овладѣвшее неаполитанскимъ живописцемъ, ясно сказывалось въ его осанкѣ и взорѣ, и гордая фигура, величественно стоящая на холмѣ, не могла быть незамѣченной среди Траурной процессіи. Сальваторъ бросалъ взоры, полные ненависти и сосредоточенной злобы. Испанцы то же знали, какъ они были непріятны въ Неаполѣ, знали, что ихъ появленіе повсюду вызываетъ тайныя проклятія и скрытыя клятвы смертельной мести, Нѣтъ ничего удивительнаго, что они испытывали поминутное смущеніе и ненависть, удвоенную безпрестанно разжигаемой злобой.
Похоронная процессія приближалась къ лодкѣ, готовой для принятія тѣла. Несомнѣнно, тѣло должно было быть перевезено или въ какой-нибудь монастырь на противоположномъ берегу или на сосѣдній островъ. Наконецъ, процессія подошла къ самому берегу, и гробъ былъ поставленъ на землю. До сихъ поръ Сальваторъ не могъ ясно разглядѣть лица молодой дѣвушки, потому что она буквально висѣла на рукѣ своего отца, шла неувѣренной поступью, съ поникшей головой, закрывъ лицо почти совершенно черною вуалью. Но теперь, когда покойница была медленно и осторожно положена въ лодку, дочь откинула траурную вуаль и устремила свои очи на дорогой бездыханный ликъ, который уже скоро долженъ будетъ навсегда сокрыться въ землѣ. И въ то время какъ монахи запѣли новую молитву, и гробъ торжественно былъ опущенъ въ лодку на катафалкъ, горе до такой степени охватило юное, нѣжное существо, что громкія рыданія стѣснили ея слабую грудь, и она безъ чувствъ, какъ снопъ, повалилась на руки своего отца.
Теперь во-очію подтверждалось непостоянство, возникавшее въ груди даже лучшаго человѣка, какъ только онъ подпадалъ вліянію возбуждающей красоты и нѣжнаго, сердечнаго чувства. Сальваторъ, еще такъ недавно исполненный жгучимъ чувствомъ ненависти, живущей во всѣхъ неаполитанцахъ противъ испанскихъ пролазъ, вдругъ забылъ это враждебное чувство, глядя съ сердечнымъ участіемъ и нѣжнымъ восхищеніемъ на прекрасное молодое существо, придавленное такъ безжалостно тяжелымъ безъисходнымъ горемъ. Если только изрѣдка и при совершенно особенныхъ обстоятельствахъ можетъ случаться, что первый взглядъ воспламеняетъ могучую страсть, то все-таки нельзя сомнѣваться, что это иногда бываетъ и что въ такомъ случаѣ этотъ первый взглядъ является рѣшающимъ на всю жизнь. Вторая особенность любви тоже проявилась здѣсь. Любовь всемогуща, она не смущается людскими предразсудками,-- она зажгла въ сердцѣ живописца неудержимую страсть, которая подавила всякую ненависть къ чуждой націи, лишивъ юношу возможности хладнокровно разсуждать, охвативъ все его существо нѣмымъ восторгомъ. Не на покойницу, очевидно принадлежавшую къ знатному испанскому дому, смотрѣлъ онъ. нѣтъ,-- его очарованныя очи восхищенно слѣдили за плѣнительной молодой дѣвушкой. Здѣсь опять сказалась его художественная натура, забывавшая въ минуты возбужденія все на свѣтѣ и отдавшаяся лишь одному чувству. Да, онъ забылъ въ это мгновеніе все окружающее,-- забылъ до того, что отдавшись во власть впечатлѣнія, приблизился къ траурной группѣ, словно желая оказать помощь прелестной дѣвушкѣ.
Но едва онъ сдѣлалъ къ ней одинъ шагъ, какъ движеніе среди родственниковъ покойной, угрожающе смотрѣвшихъ на живописца, разсѣяло его очарованіе и напомнило ему о дѣйствительности.
Особенно выдѣлялись гнѣвно-огненные взгляды одного очень молодого человѣка, почти мальчика, который держался близко къ молодой дѣвушкѣ и по платью былъ также испанцемъ. Этотъ юноша мгновенно обнажилъ сверкающій мечъ. Если сердце Сальватора еще недавно было переполнено нѣжными чувствами къ прелестной незнакомкѣ, то теперь опять выросли въ немъ противоположныя ощущенія, и странныя мысли толпились въ его головѣ. Сальватору казалось, что дѣвушка находилась подъ враждебнымъ вліяніемъ, не сознавая ясно,-- не чисто ли субъективное самообольщеніе такое предположеніе; онъ отдался ему и началъ воображать въ своемъ возбужденіи, что онъ призванъ для роли защитника и рыцаря. Все-таки на столько еще самообладанія у него было, чтобы замѣтить, какъ безразсудно и опасно идти дальше, безъ всякаго основанія начинать ссору съ юношей и потомъ, можетъ быть, горько раскаиваться въ необдуманномъ поступкѣ въ такой торжественный моментъ. Только нѣсколько мгновеній длилось это молчаливое обоюдное оглядываніе противника, послѣ чего Сальваторъ опять удалился на старое мѣсто своихъ наблюденій.