Какъ часто звонъ этого колокола сзывалъ народъ, спѣшившій на площадь или въ церковь, чтобъ послушать его проповѣдь! Какъ торжественно звонилъ онъ въ тотъ день, когда, послѣ бѣгства Петра Медичи, онъ возвратилъ народу его свободу. Теперь Савонаролѣ казалось, что этотъ самый колоколъ звонитъ ему отходную.
Онъ такъ глубоко задумался, что не замѣтилъ, какъ дверь отворилась и тюремщикъ принесъ ему скудную пищу, которую отпускали заключеннымъ.
Савонарола еще не зналъ, какая судьба ожидаетъ его, но предчувствовалъ, что пощады ему ожидать нечего. Скорѣе помилуютъ какого нибудь убійцу или преступника, нежели его. Глубокое отчаяніе снова охватило душу Савонаролы, но онъ искалъ утѣшенія въ молитвѣ, стараясь возбудить въ себѣ бодрость, чтобы мужественно выдержать всѣ испытанія, которыя готовила ему судьба.
Въ этихъ мрачныхъ подземныхъ тюрьмахъ заключенные часто проводили цѣлые годы, дожидаясь суда. Случалось, что о нихъ забывали, но чаще бывало, что ихъ подвергали допросу и послѣ признанія порою несуществующей вины, исторгнутаго пыткой, осуждали на казнь.
Савонаролѣ, однако, не пришлось долго ждать рѣшенія своей судьбы. Черезъ нѣсколько дней къ нему явились четверо людей въ длинныхъ черныхъ мантіяхъ и такихъ же черныхъ капюшонахъ, совершенно закрывавшихъ лицо. Савонарола понялъ, что они пришли за нимъ, чтобы вести его къ допросу.
Его снова повели по подземному корридору. Большая зала со сводами, куда его привели, была вся задрапирована чернымъ. Посерединѣ комнаты стоялъ полукруглый столъ, тоже покрытый чернымъ, такъ же какъ и кресло, на которомъ сидѣлъ предсѣдатель тайнаго судилища. Надъ кресломъ возвышался черный бархатный балдахинъ, а на стѣнѣ висѣло деревянное распятіе. Справа отъ предсѣдателя на столѣ стоялъ колокольчикъ, а слѣва лежало большое открытое Евангеліе. Посрединѣ, между двумя подсвѣчниками съ желтыми восковыми свѣчами, стояло бронзовое распятіе, иногда употреблявшееся для особенныхъ цѣлей. Его раскаляли и подносили къ ничего неподозрѣвавшему подсудимому, чтобы онъ приложился къ нему и, если онъ отъ боли ронялъ крестъ, то это считалось доказательствомъ его вины.
Въ глубинѣ залы толпились монахи; тутъ же стояли свидѣтели, вызванные врагами Савонаролы.
Когда Савонаролу ввели въ эту залу, онъ сразу почувствовалъ, что къ нему вернулось его мужество и неустрашимость. Онъ съ полнымъ спокойствіемъ отвѣчалъ на всѣ вопросы и хладнокровно относился къ оскорбленіямъ, насмѣшкамъ и угрозамъ судей. На одного изъ судей спокойствіе Савонаролы такъ подѣйствовало, что онъ всталъ изъ за стола и, объявивъ, что совѣсть не позволяетъ ему далѣе продолжать этотъ допросъ, вышелъ изъ залы судилища.
Такое поведеніе одного изъ судей заставило остальныхъ еще усилить свою строгость въ отношеніи Савонаролы. Папскій комиссаръ, присутствовавшій на судѣ, сдѣлалъ знакъ предсѣдателю, и тотъ позвонилъ въ колокольчикъ. Тотчасъ же занавѣсь, скрывавшая часть залы, открылась, и взорамъ присутствующихъ представилась ужасная картина. Они увидѣли отдѣленіе для пытокъ, стѣны котораго были обтянуты кровавокраснымъ сукномъ. Оно освѣщалось двумя факелами, дрожащій свѣтъ которыхъ придавалъ особенно зловѣщій видъ этой комнатѣ, по стѣнамъ которой были развѣшаны и разставлены разныя орудія пытки.
Савонаролу ввели туда и начали пытать. Страшныя страданія заставили его согласиться на все, что отъ него требовали его мучители, а они требовали, чтобы онъ "добровольно" сознался въ своихъ заблужденіяхъ. Иногда у несчастнаго мутился разсудокъ отъ страшныхъ мученій, которымъ его подвергали, и онъ со стономъ говорилъ: "Господи! Тебѣ предаю духъ мой! Господи, изнемогаю!" Но какъ только кончалась пытка, и онъ приходилъ- въ себя, то немедленно отказывался отъ всѣхъ своихъ показаній, заявляя, что они исторгнуты у него мученіями. Это повторялось безъ конца. Несчастнаго въ теченіе нѣсколькихъ дней подрядъ подвергали пыткѣ.