-- Мнѣ не трудно угадать это, потому что мы ежедневно видимся съ нимъ. Я знаю, что въ послѣднее время все его вниманіе было поглощено событіями во Флоренціи, и держу пари, что мысли его заняты ими и теперь. Онъ недоволенъ заговоромъ Пацци и его послѣдствіями. Если я ошибся, и не это въ его головѣ, то онъ вѣроятно думаетъ о своихъ ученыхъ книгахъ и стремится къ нимъ душой, хотя въ угоду мнѣ принимаетъ участіе въ этомъ великолѣпномъ праздникѣ.
-- Во всякомъ случаѣ со стороны вашего брата крайне невѣжливо, что онъ такъ высоко цѣнитъ свои книги, что изъ-за нихъ пренебрегаетъ нами! возразила она, бросивъ взглядъ на юношу серіозной наружности, который шелъ по аллеѣ съ опущенной головой, и въ эту минуту свернулъ на уединенную тропинку.-- Тѣмъ не менѣе, добавила она вполголоса, любопытно видѣть человѣка, который думаетъ о заговорѣ Пацци и стремится къ своимъ книгамъ въ то время, когда всѣ мы собрались сюда съ единственною цѣлью повеселиться.
-- Вы кажется хотите синьорина заставить всѣхъ насъ ревновать нашего добраго друга Джироламо! воскликнулъ Ипполитъ Бентиволіо, подходя къ Ореолѣ.-- Кончится тѣмъ, что всѣ мы бросимъ наши шпаги и займемся книгами, чтобы заслужить ваше одобреніе!
Слова эти понравились тщеславной дѣвушкѣ, она отвѣтила на нихъ веселымъ смѣхомъ, къ которому присоединились молодые люди, стоявшіе вблизи и слышавшіе весь предъидущій разговоръ.
Между тѣмъ юноша, обратившій на себя вниманіе красавицы скрылся въ зелени деревъ. Онъ шелъ медленно по уединенной тропинкѣ, останавливаясь по временамъ, чтобы взглянуть на цвѣтущіе кусты розъ и камелій. Его занимали серіозныя думы, которыя рѣдко приходятъ въ голову молодымъ людямъ его лѣтъ. Уваженіе, какимъ пользовался Джироламо Саванарола среди близкихъ ему людей было вполнѣ заслуженное, такъ какъ онъ былъ одаренъ не только глубокое чуткой натурой, но и рѣдкими умственными способностями. Міровыя событія и общечеловѣческія дѣда, несравненно болѣе интересовали его, нежели узкіе личные интересы и его собственная особа. Въ теченіи нѣсколькихъ дней онъ не переставалъ думалъ о кровавыхъ событіяхъ во Флоренціи, о которыхъ говорила не только Италія, но и вся Европа. Въ памяти его воскресла прошлая исторія "цвѣтущаго" города и безконечная борьба гвельфовъ и гибеллиновъ. Обѣ партіи всплыли вновь подъ названіемъ "черныхъ" и "бѣлыхъ": въ ихъ борьбу втянутъ былъ и ноетъ Дангъ. Въ 1300 году онъ былъ одинъ Изъ пріоровъ, присвоившихъ себѣ титулъ "signoria", подъ властью гонфалоньеро. Поэтъ принадлежалъ къ партіи "бѣлыхъ" и во время одного переворота былъ навсегда изгнанъ изъ Флоренціи; долго послѣ того странствовалъ онъ съ мѣста на мѣсто, пока не нашелъ убѣжища у Гвидо да Полента, властителя Равенны. Его геніальная поэма, названная имъ самимъ "Комедіей", къ которой впослѣдствіи прибавлено названіе "Божественной", была чужда какихъ бы-то ни было партій и изображала событія современной жизни, подъ видомъ возмездія на томъ свѣтѣ. Между тѣмъ для флорентинцевъ наступили тяжелыя времена; они сначала признали надъ собой господство неаполитанскаго короля, затѣмъ такъ называемаго принца Ахайскаго, пока Медичисы мало но малу не присвоили себѣ безграничную власть надъ городомъ.
Въ молодой и впечатлительной душѣ Джироламо все болѣе и болѣе укрѣплялось убѣжденіе, что условія, въ какихъ находилась Флоренція и другія города Италіи, не могутъ быть долѣе терпимы. Онъ видѣлъ, что вездѣ былъ произволъ единичныхъ тирановъ, которые эксплуатировали народъ для своихъ цѣлей и мало заботились объ его благосостояніи. Пылкій патріотизмъ юноши еще болѣе усиливалъ его жажду дѣятельности, но у него часто являлись сомнѣнія относительно своихъ способностей. Онъ сознавалъ, что въ наружности его не было ничего внушительнаго и, что провидѣніе лишило его дара того краснорѣчія, которое дѣйствуетъ на массы. Сначала онъ хотѣлъ, по примѣру отца своего, посвятить себя законовѣдѣнію, хотя внутреннее убѣжденіе говорило ему, что онъ призванъ обучать юношество или быть народнымъ ораторомъ. Когда у него являлись подобныя мечты, то онъ воодушевлялся до такой степени, что могъ часами обдумывать рѣчи, въ которыхъ хотѣлъ сообщить свои взгляды многочисленнымъ слушателямъ, хотя они существовали нова только въ его воображенія. Кромѣ политики и науки, сдѣлавшей быстрые успѣхи въ новѣйшее время, вниманіе его было въ такой же степени возбуждено сильнымъ движеніемъ въ области искусства. Въ это время пластика шла увѣреннымъ шагомъ по новому пути. У многихъ явилось пониманіе безсмертныхъ художественныхъ произведеній античнаго міра; признано было, что они переживутъ всѣ фазисы развитія человѣчества и будутъ вѣчно имѣть плодотворное вліяніе на его духовную дѣятельность. Тѣнь не менѣе допросъ о достоинствахъ вновь возродившагося древняго искусства служилъ поводомъ къ оживленнымъ Спорамъ. Хотя Джироламо Саванарола былъ достаточно одаренъ отъ природы, чтобы наслаждаться поэзіей Данте и безъискусственными картинами Джіотто, но онъ относился съ недовѣріемъ и даже отчасти съ глубокимъ отвращеніемъ къ чувственному элементу, который являлся преобладающимъ при новомъ (поворотѣ искусства, и представляя отрицаніе античнаго духа, угождалъ вкусу сластолюбивыхъ властителей. При этомъ Джироламо, какъ это часто бываетъ въ молодости, заходилъ слишкомъ далеко въ своемъ строгомъ взглядѣ на искусство и повидимому становился какъ бы врагомъ его. Душа его жаждала освобожденія отъ ига тирановъ, онъ мечталъ о счастья всего человѣчества, и ненавидѣлъ все, что было связано съ тиранствомъ или что пользовалось его покровительствомъ.
Веселыя, смѣющіяся дѣвушки и юноши не подозрѣвали какая борьба происходила въ это время въ душѣ Саванаролы. Хорошенькая Ореола, разсчитывая на всемогущество своей красоты, заявила, что не мѣшало бы сдѣлать опытъ, чтобы убѣдиться, что сильнѣе: книги или жизнь? Если какой либо молодой дѣвушкѣ удастся отвлечь серьезнаго Джироламо Саванаролу отъ его ученыхъ занятій, то это будетъ служить неоспоримымъ доказательствомъ, что молодое, свѣжее личико можетъ взять перевѣсъ надъ старыми учеными мужами, несмотря на то высокое уваженіе, которымъ они пользуются.
Молодые люди единогласно выразили свое одобреніе. Ипполитъ Бентиволіо также нашелъ предложеніе Ореолы восхитительнымъ, хотя лицо его въ это время имѣло довольно странное выраженіе. Вслѣдъ затѣмъ, онъ отыскалъ какой-то предлогъ, чтобы шепнуть нѣсколько словъ на ухо Ореолѣ. Онъ совершенно серьезно спросилъ ее: не намѣрена ли она сама привести въ исполненіе мысль, высказанную ею относительно Саванаролы? Когда она заносчиво отвѣтила ему въ утвердительномъ смыслѣ, то онъ замѣтилъ, что, быть можетъ, подъ этимъ кроется дѣйствительное участіе, которое она принимаетъ въ молодомъ ученомъ. Сердце Ореолы забилось отъ радости, но она не рѣшалась дать какой либо отвѣтъ, нова Ипполитъ не объявилъ ей, что, въ данномъ случаѣ, онъ долженъ сознаться, что принимаетъ самое живое участіе въ томъ, до чего она намѣрена довести это дѣло.
Ореола покраснѣла при этихъ словахъ, и съ трудомъ могла скрыть улыбку торжества, которая готова была появиться на ея лицѣ, такъ какъ Ипполитъ въ первый разъ далъ ей понять, что никому не уступитъ обладаніе ею. Она скоро придумала отвѣть, и, бросивъ многозначительный взглядъ на своего поклонника, сказала:
-- Я буду вести дѣло до тѣхъ поръ, пока вы будете спокойно относиться къ этому, и тотчасъ же предоставлю мою жертву собственной судьбѣ, какъ только вы потеряете терпѣніе.