Тут же оказались Бубнов, Железнов и еще много людей. Смуглый черноглазый Архипов, тот самый художник-самоучка из машинистов, который был директором Дворца культуры и организатором парка, открывшегося в день войны, влез на паровоз.
— Давай, я попробую.
— Нет уж... сам наехал, сам и съеду,— ответил Богданов.
И, поставив винт на задний ход, стал полегоньку осаживать. Чутье помогло ему так удачно рассчитать силу рывка, что тележка цистерны точно и довольно мягко упала опять на рельсы. Собравшиеся, в том числе и полковник и политотдельцы, даже зааплодировали.
— Молодец, Ваня!
Архипов поехал вместе с ними за кочегара. Полковник, смеясь, махнул им вслед рукой. Отвезя так удачно спасенные цистерны, Богданов снова вернулся. Паровоз слушался прекрасно.
— Давай, давай! Подкидывай уголек! Пошло дело!
Вновь прицепили вагоны, поспорив с полковником из-за числа их. Дашкевич соскочил и сам занялся прицепкой, прибавив к пяти вагонам с медикаментами, на немедленной отправке которых настаивал полковник, еще десятка два осей. Полковник влез на ступеньки паровоза и стал извиняться.
— Простите, товарищи... Погорячился немного.
Лицо его было мокро от пота, блестело в зареве.