— Дочь казачьего фельдшера Степана Ростовцева. Учительница.
Супруги немного помолчали.
— Слава богу, у Сергея этой дури нет. — Заложив руки за спину, Никита стал расхаживать по комнате. — На него вся надежда. Дело становится большое, а я стареть начинаю.
— А как с Агнией? — напомнила жена про дочь.
— Что Агния? Кончит ученье — и нет девки в доме, — ответил Фирсов и, приблизив лицо к жене, тихо сказал: — Примечаю я, что Дарья Петровна Видинеева шибко к Сергею льнет. Ведь ты подумай, паровая мельница у ней, десятин шестьсот земли, леса сколько, магазин в городе.
Василиса вздохнула:
— Не ровня она ему. Ей, поди, лет под тридцать, а Сергей только в годы выходит.
Никита подскочил как ужаленный.
— Тетеря ты сонная, — зашипел он на жену. — Ведь Дашка-то полгорода купить может, а ты заладила: не молодая, да не пара. А я тебе скажу, дура ты стоеросовая, что лучше этой пары на свете не найдешь. Ежели бы Дашкин капитал к рукам прибрать, можно такое дело поставить, что все Зауралье ахнет. В Верхотурье Лаптевские заводы так тряхну, что братья не очухаются до второго пришествия. Все паровые мельницы от Челябинска до Зауральска молоть мой хлеб заставлю. Да ежли поприжать Петьку Смолина да Дулаева, кто против меня устоит, а? — Приблизив к жене побледневшее, с хищным оскалом лицо, Фирсов зловеще прошептал: — Дай только время, — все Зауралье заставлю на карачках ползать.
Василиса испуганно отодвинулась от мужа. В эту минуту он был страшен.