— После того, как найдете квартиру, явитесь ко мне, — не спуская глаз с ссыльной, произнес пристав.
— Хорошо, — Нина направилась к выходу.
— Постойте, — услышала она за спиной. — У меня есть одна знакомая, весьма почтенная дама, я дам вам ее адрес и надеюсь, что она уступит вам одну из комнат. — Глаза полицейского чиновника сощурились, как у кота.
— Благодарю. Найду сама, — девушка закрыла за собой дверь.
— А хорошенькая, канашка, — прищелкнул пальцами пристав и, поднявшись из-за стола, зашагал по кабинету.
— Большевики, меньшевики, эсэры? Дьявол! Хлопот сколько с ними, — выругался он. — Однако за этими двумя придется установить особый надзор. Эти куда опаснее, чем Кукарский и Устюгов. М-да, дела!.. За Словцовым поглядывать надо. Да и старший сын Никиты Фирсова большого доверия не внушает, — продолжал он размышлять о своих поднадзорных и, взяв фуражку, повертел ее в руках. — Сходить разве в клуб, перекинуться в картишки.
Пристав вышел из полицейского управления. Проходя по одной из улиц, он заметил Нину Дробышеву и Русакова. С ними была акушерка Елизарова.
«Должно, на квартиру к акушерке», — подумал недовольно пристав. Он знал, что сын Елизаровой, военный врач, одно время непочтительно отзывался о генерале Рененкампфе, был разжалован и находился на поселении в Тургае. «Надо сказать Феофану Чижикову, чтобы установил надзор за квартирой Елизаровой, сыщик он не плохой».
Русаков, проводив Нину с новой хозяйкой до ближайшего переулка, побрел по направлению к реке. От реки доносились звонкие голоса детей, крики встревоженных гусей. Поднявшись на мост, Русаков прислонился спиной к перилам, долго смотрел на пешеходов. Мягкие тени легли на город. С реки потянуло прохладой. Приближалась ночь. Прошел какой-то купец, подозрительно оглядев стоявшего с узелком на мосту, и растаял в сгустившихся сумерках.
«Куда итти? Знакомых ни души. Да и кто теперь пустит глядя на ночь чужого человека». — Сквозь грустные думы Русаков расслышал цокот конских копыт на мосту. Пара лошадей, запряженная в легкий тарантас, приблизилась к ссыльному.