Ванесса лежала в своей кровати с розовыми кретоновыми занавесками, дрожа от возбуждения, когда горничная принесла ей "Морнинг пост", единственную газету, которую ей было разрешено читать. Служанка, пожилая француженка, знала точку зрения своего хозяина и действовала соответственно. Она поздравила свою госпожу, уверяя, что впереди ее ждет безоблачное счастье в роли английской графини.
А романтическое дитя, оставшись в одиночестве, поцеловало кольцо, подаренное Губертом. Конечно, он полюбит ее, когда они будут женаты. Она совершенно не знала мужчин, но мадам де Жанон сказала ей, когда она ложилась спать, что лорд Сент-Остель обладает всеми достоинствами, отличающими хорошо воспитанного человека и аристократа, ему чуждо вульгарное проявление чувств и выставление напоказ своих переживаний.
-- Но он их испытывает, дорогая, -- закончила она, -- и вы в этом убедитесь. И Ванесса старалась удовольствоваться этим.
На следующий день, в пятницу, Губерт вернулся из Сент-Остеля. Ему предстояло еще одно объяснение с женщиной, хотя, поскольку герцогиня Линкольнвуд прочла извещение в газете, худшее уже было позади.
В течение двух дней герцогиня жадно хваталась за газеты, ожидая найти в них ненавистное известие, но когда она в пятницу действительно увидела его, то испытала не меньшую боль, чем если бы оно было неожиданным.
Каждый в Лондоне знал, кто такой Вениамин Леви, и многие даже принимали его как знакомого, но никто не подозревал о существовании его дочери. Все недоумевали, что могло побудить Губерта к этому браку, Губерта, который был богат, независим и совершенно лишен корыстолюбивых стремлений утонченного аристократа, никогда не удостаивавшего своим вниманием выскочек!
Восьмой лорд Сент-Остель женится на дочери ростовщика! Конечно, с начала войны все понятия перемешались, все преграды уничтожены, но все же!.. В свете не иссякали пересуды на этот счет. А старые маркиз и маркиза Гармпшир и другие тетки и дяди лорда -- к счастью, немногочисленные -- сочли своей обязанностью предостеречь его.
Губерт получил их письмо, возвратившись в Лондон в пятницу утром. С большим тактом, стараясь не обидеть стариков, он дал понять, что будет поступать так, как считает нужным.
Маркиза Гармпшир покачала своей седой головой и сразу перестала возражать.
-- Это глубже, чем кажется, -- решила она. -- И, может быть, лучше нам ни о чем не догадываться, не то он совершит что-нибудь нелепое и разорит всех нас.