Алиса, герцогиня Линкольнвуд, хотела уехать за границу, чтобы не присутствовать на венчании, но в решительный момент гордость заставила ее остаться и быть на церемонии. И одной из немногих деталей, запечатлевшихся в сознании Ванессы, когда под руку со своим невольным мужем она шла по проходу церкви, был образ стоявшей у конца скамьи светловолосой дамы, той самой, которую она заметила в опере. Мгновенная ревность охватила ее при этом.
Губерт произносил обет саркастически, Ванесса -- с торжественным благоговением. Вся служба сопровождалась хором и продолжалась целый час. Но наконец они очутились в автомобиле, первый раз в жизни наедине.
Лицо Губерта было подобно маске, ее -- белое, как лилии ее букета. Она была глубоко растрогана. Что он ей скажет, ее Ланселот? Наверное, что-нибудь удивительное. Возьмет ли он ее за руку? Как выскажет то уважение, которое, конечно, должен испытывать к ней, ведь мадам де Жанон уверяла, что брак должен быть основан на высокой взаимной оценке и глубоком доверии.
То, что он сказал, было:
-- Я думаю, пойдет дождь.
Затем посмотрел в окно -- небольшие белые тучки заволокли солнце. Ванесса не знала, что ей отвечать.
В это время они приехали к Ритцу, где должен был состояться прием гостей. Было почти четыре часа. Кроме замечания о погоде, они не обмолвились ни одним словом. Здесь они стали рядом и принимали поздравления. Все высказали мнение, что молодая жена Губерта -- прелестный экзотический цветок, который может составить украшение самого роскошного букета.
-- Она совершенно не похожа на еврейку, -- сказала дама господину, знавшему всегда все.
-- Мать ее была итальянка, набожная католичка из семьи Монтаньяни, мне кажется.
-- Но Сент-Остель не имеет увлеченного вида.