Ванесса согласилась, хотя обратила внимание на слово "гостям", и сильнейшее удивление охватило ее. Неужели она все еще для него "гостья"?
-- Мы можем выехать в двенадцать и позавтракать там в гостинице.
Ванесса снова согласилась.
Что еще, Боже, мог бы он ей сказать? Губерт был в отчаянии. Это еще хуже, чем он мог себе представить. Что должна была она о нем думать? Как пройдет этот день и все остальные дни?
Ванесса съела свою клубнику и выпила кофе. Мадам де Жанон хорошо воспитала ее, и Ванесса сумела скрыть охватившую ее отвратительную нервную дрожь.
Беспокойство и неловкость были разлиты в воздухе. И все же молодая женщина не переставала чувствовать привлекательность Губерта: все его манеры были исполнены изящества, которое приобретается человеком в результате долгого воспитания. Несмотря на отчужденность, исходившую от всего его существа, какая-то притягательная сила действовала на Ванессу, заставляя любить его. Бедное дитя, не привыкшее к сильным переживаниям, она вся трепетала. Ведь он был ее мужем, он держал ее в своих объятиях!
Они обменялись еще несколькими словами о погоде и об истории Галфвика. Завтрак был окончен, они вышли на террасу. Сославшись на необходимость распорядиться насчет автомобиля, Губерт оставил ее здесь. Его ослепленные гневом глаза не замечали красоты Ванессы, ее безупречной, поразительно белой кожи и огромных глаз с черными ресницами, бросавшими на щеки мягкие лиловые тени. Неотступная мысль, что он сделал ее своей женой, заставляла его дрожать от негодования.
Ванесса буквально оледенела от страха. Почему? Что происходит? Она направилась к ротонде, чистые греческие линии успокаивающе подействовали на нее, она стала любоваться парком. Какой будет ее новая жизнь? Неужели таковы все мужчины? После первого взгляда она не осмелилась больше смотреть на Губерта. Она чувствовала себя робкой, сконфуженной, очень смущенной. Спустя несколько минут Ванесса вернулась в голубую гостиную и здесь вновь заметила фотографию герцогини Линкольнвуд в удивительной серебряной рамке. Она взяла фотографию и стала внимательно рассматривать, лицо ее при этом выражало явную враждебность. Она вспомнила, что когда Губерт в опере наклонился к герцогине, в его манерах вовсе не было той холодной жестокости, которую он проявлял теперь по отношению к ней.
Для чего же ему понадобилось жениться на ней, если даже теперь, когда она была уже его женой, он остается таким же холодным? Все это было непонятно, похоже на тайну, и она с резким движением неудовольствия поставила фотографию как раз в ту минуту, когда Губерт входил в комнату. Он увидел ее движение -- она заметила это -- и глубокое смущение охватило ее. Лицо Губерта стало высокомерным, видимо, у него возникло чувство, будто кто-то из другого круга проявил неуважение к представителю его класса.
Ванесса поняла, что оказалась в ложном положении. Что, он подумает? Что она ревнует его? Она вдруг ощутила свое крайнее одиночество. Здесь было еще несколько фотографий женщин: одной пожилой дамы, очевидно, матери Губерта, и леди Гармпшир в чопорном подвенечном наряде. То, что тут стояла и карточка герцогини, очевидно, ничего не означало -- рядом была фотография и другой молодой женщины. Но если это будет ее дом, должна ли она и тогда иметь вокруг себя карточки незнакомых людей?