Через три дня они возвратились в Лондон. Отчужденность Губерта нисколько не уменьшилась -- он был вежлив, учтив и холоден как лед. Недоумение Ванессы перешло в страх. Очевидно, то, что называют браком, -- только короткий момент среди обыкновенных обязанностей жизни. Она встречалась с мужем за едой, и они очень сдержанно разговаривали перед слугами. Между трапезами они посещали на автомобиле представляющие интерес места по соседству или же Губерт исчезал в западном крыле замка, где Ванесса еще никогда не была. Она знала, что там находятся его личные комнаты. Однажды, когда она осмелилась зайти на луг и бродила около этой части дома, она увидела через открытое окно, как он писал за покрытым бумагами столом. Губерт тоже посмотрел в окно, и, прежде чем он успел подавить в себе это движение, брови его нахмурились.
После этого случая Ванесса никогда не заходила за угол террасы. И с каждым часом она все сильнее любила его. Ланселот ведь тоже не был особенно нежен с Еленой, вспоминала она, но там была ведь Гиньевера [ т.е. Г иневра - Джиневра ].
Гиньевера... Не является ли герцогиня Линкольнвуд Гиньеверой Губерта?
Лорд Сент-Остель теперь совершенно освободился от чувства стеснения и нервозности. Девушка была пустяком, который не должен смущать его. Он редко смотрел на нее, без всякого интереса слушал то, что она говорила, а когда ему на память приходило воспоминание о брачной ночи, он испытывал отвратительное чувство унижения и презрения. При таких обстоятельствах даже сирена не могла бы привлечь мужчину.
Ко времени переезда в Лондон Ванесса чувствовала себя глубоко несчастной. Значит брак -- среди аристократии по крайней мере -- это ничего, пустой звук, и оставляет после себя только мимолетное воспоминание?
Она никогда не читала романов, они были ей строго запрещены отцом. С тех пор как Ванессе исполнилось пять лет, в ее воспитании не была упущена ни одна деталь, могущая обеспечить полное подчинение с ее стороны. Вы можете достигнуть какого угодно результата на живых людях, если у вас есть достаточно денег, чтобы нанять подходящих менторов, способных внушить нужные вам идеи в тот период, когда молодой мозг впитывает в себя все, как губка.
Однако Вениамин Леви, останавливаясь на лорде Сент-Остеле как на своем будущем зяте, сделал слишком общий расчет и не принял во внимание его индивидуальных особенностей. Он не мог представить себе, чтобы мужчина, обладающий Ванессой, этой замечательной красавицей, не поддался во время медового месяца ее очарованию.
Ванесса же была слишком горда и самолюбива, чтобы довериться кому-нибудь, так что, встретив в день своего приезда в Лондон отца за завтраком, она проявила по отношению к нему обычную уважительность и ничего больше. Почтительность и повиновение, оказываемые всей прислугой Сент-Остеля, придали ей уверенность в себе. И Леви был доволен делом своих рук. Его зять обходился с ним с той же безупречной вежливостью, которую он выказывал ему все время после заключения сделки. То, что его обращение с кузеном, полковником Донгерфилдом, возвратившимся из Парижа, совсем иное, казалось в порядке вещей. Мистер Леви был прежде всего умным человеком и понимал, что будь он сам на месте человека, загнанного в угол, вряд ли он сумел бы вести себя лучше.
-- Это продолжится недолго, -- сказал он сам себе, отправляясь по улице Сент-Джемс в контору.
Ральф Донгерфилд за завтраком внимательно разглядывал Ванессу. Он заметил ее болезненную гордость и ее побеждающую красоту. Губерт должен быть камнем. Он ознакомится с положением и посмотрит, нельзя тут чем-нибудь помочь.