Лорд Сент-Остель только взглянул на банкира, затем слегка пожал плечами и зажег другую папиросу.
-- Завтра утром я по телефону сообщу вам свой ответ, -- произнес он и вышел из комнаты, тихо закрыв за собой дверь.
-- Скоро я буду дедушкой английского лорда, -- прошептал после ухода своего посетителя Леви, потирая свои красивые руки.
В этот вечер в опере давали "Мадам Батерфляй", и несмотря на то, что было еще рано, публика уже заполняла лестницы, ведущие в партер. Среди зрителей была пожилая дама, казалось, сошедшая со страниц одного из романов Бальзака: ее внешность и манеры заставляли оживать представления о француженке 40-х годов. Она была привлекательна, несмотря на свой суровый и несколько угловатый вид. Даму сопровождала молодая девушка с огромными черными нежными глазами, прелестным, ярким, как вишня, ртом и блестящими черными волосами, туго-натуго затянутыми и собранными сзади в роскошный узел. Великолепные нити жемчуга, обвивающие высокую, поразительно белую шею девушки, заставляли забыть о ее старомодном платье. Дамы заняли свои места, расположенные так, что им была видна публика, занимавшая ложи.
С той минуты как поднялся занавес, девушка не отрывала глаз от сцены, да и как могло быть иначе -- ведь она впервые была в опере Англии.
После окончания первого действия девушка по-итальянски обратилась к своей спутнице. Музыка, видимо, пробудила в ней какие-то новые чувства -- легкая краска покрыла ее бледные щеки, глаза зажглись как звезды, нежные губы приоткрылись.
На нее долго никто не обращал внимания, до такой степени даже красавицу может обезобразить некрасивое платье и немодная прическа. Но все же один старый франт, наведя на нее бинокль, сказал другому:
-- Что за глаза! И какой вид имеют ее волосы на фоне стриженых голов дам, сидящих сзади.
В это мгновение девушка посмотрела в их сторону, но встретилась взглядом не с говорившим старым господином, а с лордом Сент-Остелем, который только что вошел в ложу и лениво осматривался вокруг. Странный трепет охватил ее. Лорд не был особенно красив -- он выглядел усталым и не очень молодым, но было какое-то непередаваемое благородство в его облике. Казалось, никто не был одет лучше и не имел более изысканного вида. Девушке, до смешного старомодной, вспомнились слова Теннисона о Ланселоте: "Его облик был темен, его щека носила рубец от удара старинной саблей, он был вдвое старше ее -- она подняла на него взор и полюбила его любовью, которая была послана ей судьбой".
Неужели он ее судьба? Конечно, нет -- как смешно, и он не был вдвое старше ее, ему могло быть немного больше тридцати, а ей девятнадцать. Ей казалось, что от него исходит какая-то магнетическая, притягательная сила.