Робко и восхищенно смотрела она на высокие ярусы и один раз даже повернула голову, чтобы взглянуть на ложи, расположенные сзади, но, встретив предостерегающий взгляд своей спутницы, вспыхнула и приняла строгий вид. Все же она не могла удержаться от того, чтобы по временам не взглядывать украдкой на ложу, в которой сидел тот, кто невольно притягивал ее взор. Он стал ее Ланселотом, героем ее грез -- бедное наивное создание.
"Она смотрит на него, я уверена, -- говорила себе герцогиня. -- Никто другой не мог вызвать этого выражения восхищения". И нехорошее чувство зародилось в ее душе. "А жемчуга вокруг ее шеи настоящие и какие огромные -- они крупнее моей единственной нитки". Фреди Мортон проследил за направлением глаз ее светлости и тоже заинтересовался стройной черноволосой девушкой, сидящей в партере.
Он был достаточно благоразумен, чтобы не заговорить о ней с герцогиней, но, обернувшись, шепнул своему соседу:
-- Пичи, взгляни в восьмой ряд -- вероятно, это итальянка.
Лорд Сент-Остель вошел в это время в ложу, и Фреди Мортон сразу уступил ему место. Никто из мужчин даже не пытался с ним соперничать. Герцогиня отлично умела владеть своим лицом и с милой улыбкой приветствовала его. Поднялся занавес. Алиса повернулась к сцене, и Губерт посмотрел сзади на ее шею. Прежде он восхищался ею. Теперь он обратил внимание на то, что кожа ее не была молода, особенно возле ушей, под волнами пепельных волос. Он почувствовал себя пресыщенным запахом ее духов. И вдруг понял, что она утратила для него всякий интерес, и усмехнулся странной, циничной улыбкой.
"Какие мы все отвратительные животные, каждого из нас привлекает только новый запах: когда исчезает новизна, мы тоже уходим".
Герцогиня быстро обернулась. Она хотела узнать, обратил ли он внимание на девушку, сидевшую позади них в креслах, но его полузакрытые глаза были устремлены в пространство с полным безразличием, и потому она успокоилась и прошептала: "Губерт, что сегодня с вами? Могу ли я вам помочь?" Ее голос звучал нежно. Легкая краска выступила у него на лбу, но он не дрогнул.
-- Ничего, тысяча благодарностей, моя прелесть, я вполне счастлив. Мы скоро станем миллионерами, а я собираюсь жениться.
Мужчины всегда жестоки: лорду даже не пришло в голову, что он сейчас нанес герцогине самый жестокий удар, какой она когда-либо получала в жизни, ибо несмотря на свой огромный успех у женщин Губерт совершенно не был тщеславен и никогда не верил тому, что он на самом деле любим. По его мнению, Алиса и подобные ей женщины не имели сердца -- его заменял хорошо устроенный механизм. Ведь она должна была понимать, что если он не проявлял ни малейшего намерения жениться на ней в продолжение года, прошедшего со дня смерти ее мужа, значит, с этим было покончено. Намеренно он не обидел бы и мухи, а тем более женской души, но ведь им не были нарушены правила игры между ними, и он не понимал, что эта игра может возвыситься до степени душевных страданий. Алиса принадлежала к его кругу, в котором привыкли к быстро проходящим склонностям и привязанностям. Герцогиня побледнела как мел -- даже в полумраке ложи он не мог не заметить этого -- хотя привыкла никогда не терять контроля над выражением своего лица, и дыхание ее стало слегка прерывистым.
-- На ком, Губерт?