Значит, все замечают, как Губерт обращается с нею!
Чарльз Ланглей только крепче прижал ее к себе, и она почувствовала себя униженной.
Теперь, продолжая танцевать, она сохраняла высокомерное молчание. Ее взгляд не отрывался от стеклянной двери, ведущей на террасу, через которую ей был виден клочок платья герцогини.
Они, должно быть, стояли как раз за дверью. Губерт, вероятно, шептал ей на ухо те же слова, которые только что выслушала она сама, но ведь какая огромная разница -- говорить самому или только слушать!
У самого ее уха прозвучал голос Чарльза Ланглея, шепчущего ей:
-- Но если дружище Губерт такой олух, почему вы не хотите разрешить мне сделать вас счастливой?
Наверное, будет умнее обратить это в шутку вместо того, чтобы подымать историю, поэтому она презрительно рассмеялась и высокомерно оборвала его:
-- Что за смешные вещи вы говорите, как можете вы сделать меня счастливой!
-- Очень легко, если вы не будете всегда так одергивать меня!
Ванесса снова засмеялась, но в ее чудесных глазах было страдание.