-- Вы ревнуете, потому что ваша обворожительная супруга почитает меня, юного Лохинвара, -- и он, смеясь, процитировал:
-- "Ибо не было рыцаря более верного в любви и более бесстрашного в бою, чем юный Лохинвар!"
Зара заметила, что голубые глаза Тристрама сердито сверкнули -- он, как видно, был совсем не в восторге от этой шутки. Но из желания досадить ему -- ведь провел же он весь день с леди Хайфорд, почему же ей нельзя забавляться? -- она снова улыбнулась лорду Эльтертону и сказала:
-- Так пройдемся же в танце, мой лорд Лохинвар!
И они продолжали танцевать.
А у Тристрама лицо потемнело, как у его предка-крестоносца, и обратившись к своему дяде, лорду Чарльзу, со словами:
-- Нам, пожалуй, лучше всего отправиться домой, мы ведь совершенно промокли, -- он повернулся и вышел.
Как только Тристрам ушел, веселое настроение сразу покинуло Зару, хотя она сама не хотела признаться себе в этом. Впрочем, вскоре подали автомобили, и молодежь отправилась в замок переодеваться и пить чай.
Лицо Тристрама было неподвижно, как каменное, когда, подсев на диван к Лауре, он увидел, что лакей подал Заре телеграмму, и стал следить за выражением лица своей жены.
От кого были эти таинственные телеграммы? Зара вскрыла телеграмму, прочла, и лицо ее изменилось, как тогда в Париже, хотя и не так сильно. Затем она, скомкав телеграмму, бросила ее в камин. Телеграмма гласила: "Опять слегка лихорадит", и подписана "Мимо".