-- Это очень интересно, -- холодно заметил Тристрам.
-- Может быть, я только ошибаюсь во времени и это было до ее отъезда в Париж, -- продолжала Лаура. -- А разговаривала она, возможно, с братом, -- и Лаура опустила глаза, многозначительно улыбаясь.
По мере того как уколы Лауры становились все ядовитее, Тристрам приходил все в большую ярость, но гнев его обрушился на нее же. Лаура ошиблась в расчетах. Ей смертельно хотелось, уязвив Тристрама, вернуть его затем себе, но она была недостаточно умна, чтобы понять, что заставлять его ревновать жену -- плохой способ для достижения этой цели.
-- Я не понимаю, зачем вы клевещете, Лаура, -- презрительным тоном сказал Тристрам, -- все, что вы говорите, не производит на меня никакого впечатления. Я обожаю свою жену и знаю решительно все, что она делает.
-- Ах, бедняжка, он рассердился! Ну, ну, не ревнуйте, я не буду больше вас дразнить, -- рассмеялась Лаура. -- Но какой гениальный муж -- он знает все, что делает его жена! Да вас, милый мой, надо поставить под стеклянный колпак и показывать в музее! -- и Лаура встала, и ушла.
У Тристрама было сильнейшее желание убить кого-нибудь, но он даже не знал, кого -- может быть, этого иностранца, Мимо? Да, пожалуй, его! Имени-то его он, во всяком случае, не забыл. Если бы ему не мешала гордость, он сейчас же подошел бы к Заре и попросил все ему объяснить. Это было бы вполне естественно, и если бы он поступил так, как подсказывало ему чувство, все недоразумения давно бы кончились. Но он был слишком упрям, слишком оскорблен и слишком влюблен, чтобы поступить таким простым образом. В нем была оскорблена честь Гвискардов, и она, как все глупые предрассудки, заставляла его страдать больше, чем сам проступок Зары.
Поэтому когда муж и жена, одетые к обеду, снова встретились, они были еще более чужды друг другу, чем когда-либо раньше.
На сей раз Тристрам не стал дожидаться стука в дверь горничной своей жены, а вышел в коридор и сделал вид, что рассматривает картины. И когда он стоял там, сжав губы, леди Анингфорд вышла из своей комнаты и подошла к нему. Она удивилась, застав его тут: ведь ее собственный муж в первое время их супружеской жизни не оставлял ее одну ни на минуту.
Из двери выглянула Генриетта, тотчас же исчезла, и за ней появилась Зара. И хотя она была очень нарядна в своем светло-сером платье с жемчугом на шее, и Тристрам, и леди Анингфорд оба заметили, что глаза у нее были утомленные и в них таилось страдание. Вспомнив просьбу Ворона быть с ней поласковее, леди Анингфорд взяла ее под руку, и, приветливо разговаривая, повела в гостиную.