-- Я не собираюсь ехать; я устала и мне незнаком этот спорт; боюсь, что я буду жалеть бедных птиц.
-- Мне очень жаль, что вы устали, -- ответил он, тотчас же смягчившись. -- Конечно, в таком случае незачем ехать. Все будут огорчены, но это пустяки. Я скажу Этельриде.
-- Ничего, что я устала. Если вы думаете, что вашей кузине это будет неприятно, то я поеду, -- и не дожидаясь ответа, Зара повернулась и пошла в свою комнату. А Тристрам, с горькой усмешкой на лице, стал спускаться по лестнице, и у подножья ее встретил Лауру.
Она взглянула ему в глаза, и на ее глазах появились слезы. Это она всегда умела делать по желанию.
-- Тристрам, -- необычайно мягким тоном сказала она, -- вы вчера рассердились на меня за то, что вам показалось, будто я клевещу на вашу жену, но разве вы не понимаете, как мне тяжело смотреть на вашу любовь к другой женщине? Вы, может быть, изменились в своих чувствах ко мне, а я... я все та же... -- тут она закрыла лицо руками и разразилась потоком слез.
Тристрам смутился и испугался. Он терпеть не мог сцен, и, кроме того, каждую минуту их мог кто-нибудь видеть.
-- Лаура! Ради Бога! Дорогая, не плачьте! -- восклицал он, не зная, что ему сказать, чтобы она перестала. Но она продолжала плакать. Она заметила, что наверху мелькнул силуэт Зары и решила отомстить, как бы за это ни пришлось поплатиться.
-- Тристрам! -- крикнула она, кладя руки ему на плечи. -- Дорогой мой, поцелуйте меня хотя бы на прощанье!..
В этот момент их увидела Зара, вышедшая из-за поворота лестницы. Она услышала, как Тристрам с отвращением сказал:
-- Нет, это лишнее, -- и отбросил руки Лауры.