Сам он был слишком подавлен, чтобы работать, и картина, долженствующая изображать лондонский туман, подвигается медленно, так что он боится, что не успеет окончить ее к свадьбе.
-- О, об этом не беспокойтесь, -- сказала Зара. -- Я знаю, что вы хотите сделать мне приятное, и этого совершенно достаточно.
Затем они расстались, и Зара поехала на вокзал одна. По мере приближения к Борнмауту ею все больше овладевало беспокойство, и когда она уже ехала в экипаже к дому доктора, ей казалось, что лошади еле плетутся и она никогда не достигнет цели своего путешествия. Наконец экипаж остановился у двери и миссис Морлей, вышедшая навстречу Заре, подтвердила, что ее брат был опасно болен, но так быстро поправился, что доктор счел лишним беспокоить ее, тем более, что, как они думали, она очень занята приготовлениями к свадьбе. Здесь глаза Зары блеснули, и она сухо сказала:
-- Здоровье моего брата гораздо для меня важнее, чем приготовления к свадьбе.
Мирко находился наверху в своей комнате и играл с сиделкой. Его не предупредили о приходе сестры, но он как будто почувствовал его, и когда раздались ее шаги на лестнице, стал возбужденно кричать:
-- Я пойду... я пойду к ней навстречу! Это Шеризетта!
И Зара, опасаясь, чтобы он действительно не выскочил из теплой комнаты в холодный коридор, поспешила прибавить шагу.
При виде страстной радости, с которой встретил ее Мирко, у Зары больно сжалось сердце. У него не было изможденного вида, но он почему-то казался меньше, и на щеках его горели два красных пятна.
Зара посадила мальчика к себе на колени и стала ласкать и целовать его, а он рассматривал ее новые украшения и любовался ею. Затем она уложила Мирко в постель и пела ему старую чешскую песню, пока он не заснул.
Весь следующий день они провели вместе, играли в игры, в загадки, а когда стемнело, Мирко непременно захотел сыграть Заре на скрипке. Он играл целый час, терзая сердце сестры жалобными мелодиями и, в конце концов, сыграл новую вещь, которой Зара не знала, причем так вдохновился, что его маленькая фигурка, освещенная отблесками камина, стала качаться и двигаться, как в каком-то зачарованном танце. Закончил он свою игру громким аккордом и прошептал: