Графиня Шульская слегка передернула плечами, и в ее потемневших глазах появилось выражение презрения, однако она не произнесла ни слова. Френсис стоял у камина и зажигал сигару. Он знал, что для предстоящего разговора нужно тщательно выбирать слова, потому что обращался к отнюдь не беспомощному созданию.
-- Вам двадцать три года, Зара; замуж вы вышли, кажется, в шестнадцать, -- сказал он наконец. -- До тринадцати лет, насколько я знаю, вашим воспитанием занимались очень тщательно, а теперь, я думаю, вы довольно хорошо знаете жизнь.
-- Жизнь! -- отозвалась она с горечью. -- Боже мой, да, я знаю жизнь и мужчин!
-- Да, вероятно, вы думаете, что знаете и мужчин.
Ее верхняя губа слегка приподнялась, обнажив ровные белые зубы, и эта гримаска походила на оскал животного.
-- Я знаю, что они жалкие, эгоистичные ничтожества или жестокие, ненавистные звери, как Владислав... или умные преуспевающие финансисты, как вы, дядя, -- и этого знания с меня довольно! Мы, женщины, всегда должны приносить себя в жертву одному из этих типов!
-- Однако вы не знаете англичан...
-- Как не знаю? Я отлично помню своего отца и то, как он был холоден и жесток по отношению к моей бедной матери... -- голос Зары дрогнул. -- Он думал только о себе, о своих удовольствиях, о том, чтобы попасть в Англию на охотничий сезон, и оставлял ее, бедняжку, по целым месяцам одну. Все мужчины себялюбивы и подлы!
-- Но несмотря на это я нашел вам мужа англичанина, от которого, будьте так добры, мадам, не отказывайтесь, -- повелительно сказал Френсис.
Зара рассмеялась, если только этот звук можно было назвать смехом -- так он был безрадостен.