Трагедія разлада поднявшейся высоко въ небо индивидуальности лишняго человѣка 40-хъ годовъ, съ одной стороны, соціальнаго строя дореформенной Николаевской Руси -- съ другой, выставила со всей силой страстно-томящій и мучительно-неотступный вопросъ: кто виноватъ? Герценъ въ своемъ знаменитомъ романѣ заявилъ о немъ во всеуслышаніе въ литературѣ, безмолвно же онъ царилъ въ то смрадное время повсюду, всегда готовый сорваться съ устъ; всякій, кто мучился трагедіей времени съ его недугами, волновался и этимъ вопросомъ.
Но вопросъ "кто виноватъ?" въ 40-ые годы только поставленъ, онъ былъ по-своему и рѣшенъ. Герценъ, Бѣлинскій и другіе, каждый по-своему, но почти единодушно отвѣчали на него: крѣпостное право -- вотъ гдѣ рѣшеніе мучительнаго вопроса о виновности!
И Достоевскій, будучи тогда еще совсѣмъ моларымъ человѣкомъ, находясь одно время подъ сильнымъ вліяніемъ Бѣлинскаго, несомнѣнно волновался вопросомъ своего времени и отвѣтъ на него бралъ у руководящихъ временемъ умовъ. Со всей страстью юной души своей негодовалъ онъ на крѣпостное право, смотрѣлъ на него, какъ на коренное, величайшее зло, какъ на главнаго виновника бѣдствій Россіи, "Я помню, разсказываетъ въ своихъ воспоминаніяхъ Милюковъ, какъ съ обычной своей энергіей Достоевскій читалъ стихотвореніе Пушкина "Уединеніе". Какъ теперь слышу восторженный голосъ, съ какимъ онъ произнесъ заключительный куплетъ:
Увижу-ль, о, друзья, народъ неугнетенный
И рабство, падшее по манію царя,
И надъ отечествомъ свободы просвѣщенной
Взойдетъ ли, наконецъ, прекрасная заря?.."
"Когда однажды споръ сошелъ на вопросъ: "Ну, а если бы освободить крестьянъ оказалось невозможнымъ иначе, какъ черезъ возстаніе?" Достоевскій воскликнулъ: "Хотя бы черезъ возстаніе"... И затѣмъ на слѣдствіи Достоевскій, "сознаваясь въ участіи въ разговорахъ о возможности нѣкоторыхъ перемѣнъ и улучшеній, отозвался, что предполагалъ ожидать этого отъ правительства". Въ кружкѣ Петрашевцевъ на Достоевскаго. возлагались, какъ сообщаетъ одинъ изъ его біографовъ, не малыя надежды... {О заговорѣ Петрашевцевъ и объ участіи въ немъ Ѳ. М. Достоевскаго см. новую интересную работу В. Семевскаго "Изъ исторіи общественныхъ идей въ Россіи въ концѣ 40-хъ годовъ" въ сборникѣ, посвященномъ H. K. Михайловскому, "На славномъ посту".}.
Первое произведеніе Достоевскаго "Бѣдные люди", надѣлавшее въ свое время необыкновенно много шуму, въ сущности не болѣе, какъ талантливый художественный варіантъ на тему "кто виноватъ?" -- именно въ томъ освѣщеніи, которое давалось тогда этому вопросу. Это былъ именно отвѣтъ на запросы, которыми болѣли и мучились лучшіе лишніе люди того времени... Потому-то Григоровичъ и Некрасовъ цѣлую ночь просидѣли за "Бѣдными людьми" и явились рано утромъ къ автору, чтобы радостно привѣтствовать и обнять его... Бѣлинскій встрѣтилъ молодого художника съ рѣдкимъ для него безграничнымъ восторгомъ. Онъ, какъ основательно предполагаетъ г. Ев. Соловьевъ, "увидѣлъ въ "Бѣдныхъ людяхъ" подтвержденіе своей любимой мысли, что ненормальныя общественныя условія коверкаютъ, ломаютъ, обезчеловѣчиваютъ человѣка, доводя его до такого ничтожества, что онъ теряетъ образъ и подобіе!.." (біогр. 39 стр. Изд. Павленк.).
По выходѣ въ свѣтъ "Бѣдныхъ людей" Бѣлинскій писалъ: "Честь и слава молодому поэту, муза котораго любитъ людей на чердакахъ и подвалахъ и говоритъ о нихъ обитателямъ раззолоченныхъ палатъ: "вѣдь это тоже люди, ваши братія!" " (Х т. 349).