Неаполь, 22 Ноября (1831).
Не думай, чтобы сердце мое было столь же легко, сколько голова. Нѣтъ, другъ мой, я надѣюсь быть способнымъ къ истинной дружбѣ. Ты не повѣришь, какое сильное впечатлѣніе оставила эпоха нашего свиданія въ Римѣ. Твой скоропостижный отъѣздъ похищаетъ у меня любимую мечту; я здѣсь въ Неаполѣ жилъ токмо ею, ибо здѣсь мнѣ очень, очень грустно. Не знаю почему, но мнѣ все кажется, что я въ Петербургѣ. Стройный видъ чисто окрашенныхъ домовъ, множество мундировъ (къ которымъ глазъ мой никакъ не хочетъ привыкнуть), сильно напоминаютъ мнѣ ненавистную для меня сѣверную столицу нашу, гдѣ я страдалъ столько времени. Въ продолженіе моего путешествія я не встрѣчалъ еще мѣста, которое бы для меня было противнѣе Неаполя. Невѣжество и этикетъ -- вотъ характеристика здѣшняго и иностраннаго общества. Къ тому же ни въ лицахъ, ни въ языкѣ я не встрѣчаю Итальянскаго типа.
Въ добавокъ ко всему этому и самый климатъ Неаполя, столь благодѣтельный для большей части страдальцевъ, сюда съѣзжающихся, едвали будетъ для меня полезенъ. До сихъ поръ я не могу привыкнуть къ здѣшнему электрико-сѣрному воздуху; онъ такъ сильно дѣйствуетъ на мои нервы, что я съ самаго сюда пріѣзда не спалъ почти ни одной ночи и, сколько мнѣ то извѣстно по опыту, едвали буду въ состояніи привыкнуть. Съ самаго дѣтства, а особенно послѣ претерпѣнныхъ мною сильныхъ недуговъ, нервы мои столь чувствительны къ дѣйствію электричества, что въ ясную лѣтнюю погоду даже въ Россіи безсонница доводила меня до сильнѣйшихъ спазмъ. Я почти увѣренъ, что мнѣ доведется разстаться съ Неаполемъ.
Единственной для меня отрадой служатъ прогулки въ Виллѣ и окрестностяхъ города. Я намѣренъ все осмотрѣть здѣсь, чтобы послѣ, въ случаѣ отъѣзда, не пенять на себя. Время мнѣ благопріятствуетъ, и теплая погода, изрѣдка токмо прерываемая дождями, не позволяетъ думать, чтобы теперь была уже зима. Въ самомъ дѣлѣ Неаполь долженъ быть раемъ для того, кто можетъ обитать въ немъ съ милыми сердцу. Ивановъ тебѣ усердно кланяется.