Служба Г. в цензурном комитете продолжалась до 1830 г. и доставила ему много неприятностей. К своим обязанностям Г. относился довольно небрежно. С одной стороны, по своей натуре он совершенно не подходил к типу цензора по уставу 1826 г. и был неспособен кропотливо корпеть над чужими писаниями; он не был чиновником-карьеристом, умеющим читать между строк. С другой стороны, и по убеждениям своим он не считал нужным это делать, считая, что "тюрьмы, цепи и секиры" не могут поддержать самодержавного правления ("Записки", стр. 350). Не желая стеснять свободы слова авторов представляемых рукописей, он часто подписывал их к печатанию, не читая. Столкновение с издателем "Вестника Европы" Каченовским из-за того, что Г. пропустил в "Телеграфе" фразу о том, что "Вестник Европы" выходит из стен университета на скудельных ногах; история с напечатанием стихов Н. А. Кашинцова на приезд в Москву Николая I в 1830 г. (Г. пропустил их помимо цензурного комитета); арест Г. из-за стихов девицы Тепловой на смерть утонувшего юноши со словами "волны бьют в его гробницу" -- в этом увидели намек на 14 декабря и узников Петропавловской крепости, -- все это быстро вело к отставке. Когда Г. был арестован и сидел на гауптвахте у Ивана Великого, то к нему было настоящее паломничество -- за 3--4 дня у него перебывало человек 300; этим московское общество заявляло протест против тогдашних цензурных строгостей. Но в то же время многие стали сторониться Г., так как по Москве стали ходить слухи, что он агент тайной полиции. По-видимому, повод к этим слухам он подал сам одной неосторожной фразой. Цензор Двигубский долго задерживал рукопись "Городской и сельской управитель", несмотря на просьбы ее владельца ускорить ее рассмотрение. Не раз о том же просил Двигубского и Г., но все было напрасно. Тогда Г., желая оказать услугу владельцу рукописи, как-то шепнул секретарю цензурного комитета, что, если рукопись тотчас же не будет скреплена рукой цензора, то он отправится в тайную полицию и заявит о притеснениях, делаемых комитетом. Рукопись была сейчас же пропущена, а за Г. утвердилось прозвище агента тайной полиции. что поссорило его с большей частью московского общества. Кроме того, его стали считать агентом каких-то тайных обществ, обвиняли в масонстве и иллюминатстве. Основанием для последнего послужила изданная Г. книжка под заглавием: "ConsidИrations morales sur la presse pИriodique en France", в которой он отстаивал свободу слова. Об этой книжке было напечатано в No 12 "La Revue EncyclopИdique", а этот No был доставлен председателю цензурного комитета кн. С. М. Голицыну, сменившему Писарева, расположенного к Г. Наконец, разыгралась история с пропуском в "Московском Телеграфе" (приложение к "Телеграфу" "Новый Живописец обществ и литературы" 1830 г., No 10, май) пасквиля на князя Юсупова ("Утро в кабинете знатного барина") по поводу пушкинского "Послания к кн. Ю.", и Г. был уволен от должности цензора в 1830 г. с назначением, однако, пенсии.

Вскоре Г. уехал из Москвы сначала в Смоленск, а потом в Петербург, считая невозможным оставаться долее в Москве вследствие ходивших там о нем слухов (см. об этом его письмо к Кс. А. Полевому из Смоленска от 19 января 1835 г. -- "Записки К. Полевого"). В Петербурге он продолжал пользоваться поддержкой Шишкова и Жуковского. При содействии первого он получил от Академии Наук пособие на издание "Записок о Москве и о заграничных происшествиях от исхода 1812 года до половины 1815 г." (СПб., 1837 г.). Жуковский же содействовал проникновению этой книги ко Двору. При его же посредстве Г. получил в январе 1841 г. подписку от Наследника на книгу "Очерки жизни и сочинений Сумарокова", в 3 частях (СПб., 1841 г.), и 400 рублей. Через год Г. выпустил книгу "Русские в доблестях своих" (СПб., 1842 г.), а в "Журнале М. Нар. Просв." за 1843 г. напечатал "Очерк характера Суворова".

В последние годы жизни Г. ослеп, и потому уже не мог писать; тогда дочь стала писать под его диктовку. Умер он 5 апреля 1847 г. и был похоронен на Волковом кладбище в Петербурге.

Г. состоял почетным членом Императорского Московского Общества Естествоиспытателей и Общества любителей коммерческих знаний. По словам всех знавших Г., это был человек оригинальный и эксцентричный. С. Т. Аксаков, служивший с ним в Цензурном комитете, изображает его как человека, "одетого крайне небрежно, всегда с полувыбритой бородой и странными движениями, не подчиняющегося никаким формам общественного и служебного приличия". По словам Полевого, он вечно спешил, но ездил на самых скверных извозчиках, всегда мечтая и декламируя; весной он ездил одновременно на двух извозчиках: где можно, на санях, а где нельзя -- на колесах. За обедом он разбрызгивал и разбрасывал кушанье, попадал рукавами в суп и без умолку говорил. "Он постоянно носил один костюм, говорит A. A. Кононов, не изменяя ни цвета, ни покроя: синий или серый фрак и мягкую круглую шляпу". Прямой, открытый, правдивый и добрый по характеру, Г. в то же время бывал неуживчив и непоследователен. Хорошо изучив с детства французский и немецкий языки, он предавал проклятию французский язык, как и все французское, в эпоху борьбы с Наполеоном, а потом закаивался писать по-русски и хотел писать только на языке всемирном, т. е. французском.

Писал Г. очень много, -- драмы, повести, стихотворения, рассуждения, но почти все им написанное теперь забыто, и таким образом оправдались слова А. Ф. Воейкова, что из всех его "многоплодных сочинений выкроится маленькая книжечка". Он был торопливого нрава, говорит Аксаков, весь состоял из порывов, поэтому все, им написанное, быстро теряло цену. В настоящее время представляют интерес его записки о 1812 г. и его автобиографические записки, хотя они написаны очень субъективно, с большим пафосом, постоянными отступлениями и большой долей риторики. Часть его воспоминаний появилась еще при жизни автора в разных журналах, часть -- после его смерти; в полном виде они изданы "Русской Стариной" (СПб., 1895 г.) и в предисловии к ним указано, где и когда они были напечатаны в отрывках раньше. Указания на труды Г. можно найти в следующих книгах: 1) Справочный словарь Г. Н. Геннади, 2) Словарь митр. Евгения, 3) Б. Федоров, "Пятидесятилетие литературной жизни С. Н. Глинки". СПб., 1844 г.

Из 5 сыновей С. Н. Г. двое прикосновенны к литературе: старший сын Владимир Сергеевич (род. 18 февраля 1813 г.) напечатал драму "Отрочь монастырь, быль XIII столетия"(СПб., 1837) и "Малоярославец в 1812 году, где решилась судьба большой армии Наполеона" (СПб. 1842), с предисловием и эпилогом отца автора, а третий сын Василий Сергеевич (род. в июле 1821 г. или 1825 г.), учившийся в Петербургском университете и служивший в министерстве внутренних дел, сотрудничал в "Отечественных Записках" 1854 г., "Искре" 1859 г., и "Русском Вестнике". Одна из дочерей С. Н., Анна, будучи 11 лет, написала стихотворение "На кончину благотворительной Государыни Императрицы Марии Феодоровны" (напечатано в "Дамском Журнале" 1828 г., No 24).

Митрополит Евгений, "Словарь светских писателей", т. І; Геннади, Г. Н., "Справочный словарь о русских писателях", т. I; Березин, "Русский энциклопедический словарь", т. V; Старчевский, "Энциклопедический словарь"; Брокгауз-Ефрон, "Энциклопедический словарь", т. VII; Гранат, "Энциклопедический словарь", (нов. изд.), т. 15; Лобанов-Ростовский, "Русская родословная книга", т. I (в родословной Глинок год рождения С. Н. -- 1776); "Петербургский Некрополь", т. І; "Словарь членов Общества любителей российской словесности"; Вольф, "Хроника петербургских театров", ч. І; "Московские Ведомости" от 10 апр. 1808 г. (по поводу постановки "Баяна"); Н. И. Греч, "Записки о моей жизни", издание Суворина, 1886 г.; И. И. Дмитриев, "Мелочи из запаса моей памяти", стр. 102--113, 241 ; К. А. Полевой, "Записки", стр. 233--55, (тут помещено письмо Г, к Полевому от 19 января 1835 г., из Смоленска, с объяснением причин отъезда Г. из Москвы); А. Мерзляков, в "Трудах Общ. любит. российской словесн.", 1812 г., ч. 4, стр. 68--69; "Дух журналов", 1816 г., No 13, стр. 112--120; "Сын Отечества", 1822 г. No 17, стр. 137; "Московский Телеграф", 1830 г., No1, стр. 86; "Галатея", 1830 г., No 1; "Дамский Журнал", 1833 г., ч. 42, No 19, стр. 90; "Сын Отечества", 1839 г., No 9, отд. VI, стр. 87; "Журнал для чтения воспитан. военно-учебн. завед.", 1844 г.; т. 51, No 203; Б. Федоров, "Пятидесятилетие литератур. жизни С. Н. Глинки", СПб., 1844 г.; "Маяк", 1844 г., т. 16, No 7, стр. 1--37; "Отечественные Записки", 1844 г., т. 36, стр. 75--76, 226--27; "Журнал Мин. Нар. Просв.", 1844 г., ч. 44, т. V, стр. 205, 1847 г., ч. 54, стр. 13--14 (некрологи); кн. П. А. Вяземский, "СПб. Вед.", 1847 г., NoNo 277--78, и в "Сочинениях", т. II, стр. 335--47, и т. VIII, стр. 365, 383 и 483; "Вед. Петербургской гор. полиции", 1847 г., No 76; "Отечеств. Записки", 1847 г., т. 52, отд. VIII, стр. 59; кн. П. А. Вяземский, в "Москов. Ведом.", 1848 г., NoNo 3 и 8; С. Т. Аксаков, в "Русск. Беседе", 1856 г., IV, и 1858 г., III, кн. 2; А. А. Кононов, "Записки" в "Библиогр. Зап.", 1859 г., т. II, No 10, стр. 510--513; А. Галахов, "Историч. хрестоматия", ч. П, стр. 224 и след.; Ф. Ф. Вигель, "Записки"; Ив. Панаев, "Записки", стр. 113; Сочинения Державина, 2-е акад. изд., т. VI, стр. 20, 223--224, тут же 3 письма Г. к Державину, стр. 199--204; "Русская Старина", 1874 г., т. IX. 590, Воейков, "Дом сумасшедших", здесь известное четверостишие:

Нумер третий: на лежанке,

Истый Глинка восседит;

Перед ним "дух русский" в склянке