-- Дома господа, Степанидушка?
-- Дома, Анна Григорьевна.
-- А, любезная Анна Григорьевна! Войдите скорѣе, сказала Варвара Алексѣевна, отворяя дверь въ переднюю.
-- Здравствуйте, красавица моя! Какъ васъ Богъ хранитъ? А все съ ангельчикомъ-Сашенькой! сказала Анна Григорьевна, снимая теплые сапоги.
Съ Анной Григорьевной пришелъ Илья; онъ низко поклонился Варварѣ Алексѣевнѣ и такъ смутился при видѣ молодой, хорошенькой женщины, что, снявъ вязаныя шерстянныя перчатки, хотѣлъ положить ихъ въ рукавъ своей шинели, но наклонился и безотчетно сунулъ ихъ въ сапоги старухи.
-- Я теперь здороваться съ вами не стану: я съ холоду пришла; не подходите ко мнѣ, Варвара Алексѣена.
-- Ничего, Анна Григорьевна! Мнѣ вашъ холодъ не страшенъ. Пойдемте въ комнату. А мы съ мужемъ недавно вспоминали про васъ, что вы насъ совсѣмъ забыли.
-- Не забыла я васъ, мои благодѣтели, и никогда не забуду, да хлопоты со всѣхъ сторонъ нагрянули. Вотъ привела къ вамъ Илью за добрымъ совѣтомъ.
-- Садитесь, Анна Григорьевна, вотъ тутъ, на диванъ, сказала хозяйка и, обратясь къ Ильѣ, прибавила: -- а вы что же не садитесь? Пожалуйста, не церемоньтесь. Мой мужъ сейчасъ придетъ; онъ пишетъ письма. О чемъ же вы хлопочете, Анна Григорьевна?
-- Да вотъ, Варвара Алексѣвна, нежданно-негаданно бѣда пришла. Выростила я Илью до той поры, что, какъ говорится, женитъ пора, а онъ у меня вышелъ недоумокъ. Довела его я своею безпечностью до-того, что не знаю, куда съ нимъ дѣваться. Ужь что тотъ за молодецъ, у котораго есть двѣ руки да здоровье Богъ далъ, а онъ безъ дѣла, какъ растерянный бродить!