Въ комнату вошла старуха; съ нею пришелъ молодой человѣкъ лѣтъ двадцати, рослый, румяный, неловкій. Она перекрестилась на образъ и поклонилась хозяину и гостю.
Старуха была высока, худощава. На ней былъ черный ватошный капотъ, а на головѣ шапочка обшитая бѣличьимъ мѣхомъ; изъ-подъ мѣха виднѣлись сѣдые волосы и придавали рѣзкимъ чертамъ ея патріархальную важность. Лицо этой женщины было такъ замѣчательно-благородно, что невольно оставалось въ памяти. Сѣрые большіе глава старухи не имѣли непріятной старческой желтизны, и въ нихъ какъ-будто отражалась мысль.
Матвѣй Ѳедотовичъ взялся за подбородокъ, потомъ взялъ бороду въ кулакъ и провелъ по ней рукою во вою длину, пытливо смотря на старуху и на молодаго человѣка.
-- Я прослышала, батюшка, что вашей милости прикащикъ требуется, сказала старуха: -- вотъ мой сынъ, можетъ, вамъ по нраву будетъ. Кланяйся! прибавила она повелительно, обращаясь и молодому человѣку. -- если пожелаете, милостивецъ, возьмите его на испытаніе.
-- Эхъ, матушка! какое тутъ испытаніе? Пыталъ я, да не много выпыталъ. А какъ звать-то тебя?
-- Анною, батюшка, Григорьевною.
-- Ты изъ какого званія?
-- Покойникъ мужъ мой прежде купцомъ былъ, да разорили насъ лиходѣи. Не слыхали ли вы, батюшка, про Межжерова?
-- Слыхалъ, много слыхалъ! Говорятъ, честная душа былъ, по добросердечію и опростоволосился. На кого бѣда не бываетъ! всѣ подъ Богомъ ходимъ.
-- Такъ вотъ, батюшка, Межжеровъ былъ мой сожитель. Стало, небезъизвѣстно вашей милости, что, по довѣренности, онъ и въ бѣду впутался. Остались мы только съ дѣтьми, да съ сумою; только и пристанища было, что домишко, гдѣ голову приклонить; а то пришлось бы подъ чужимъ угломъ умереть. Покойникъ, мой мужъ, не могъ тоску осилить: грустилъ, тосковалъ, да и лишился разсудка. Осталась я одна съ несмысленными ребятишками: старшему, Семену, седьмой годъ былъ; оспа пришла къ нему -- онъ и ослѣпъ. Дочь кое-какъ выростила: въ Москвѣ послалъ Богъ добрыхъ людей; они приголубили сироту и меня своими милостями не оставляли. А вотъ, меньшой, Илья, здѣсь налицо: за него и бью твоей милости челомъ. Что будетъ изъ него -- Богъ знаетъ; а теперь худаго за нимъ я не видала, баловствомъ пороковъ не прикрывала; по милости отца Аѳанасія, Илья три года въ монастырѣ жилъ служкою; тамъ и грамоту уразумѣлъ; церковную и гражданскую печать бойко читаетъ. Раздумье взяло меня, какъ просить вашу милость? Только на то и надѣюсь, что Александръ Владимірычъ Макаровъ знаетъ меня давно; онъ и Илью своими милостями не оставляетъ. Да и Сергѣй Борисычъ Ишкинъ, мокринскій помѣщикъ, также знаетъ все наше семейство: у него, въ Москвѣ, дочь моя два года жила. Онъ васъ проситъ не отказать мнѣ.