"Господин Александр телесно, сердечно и умственно представляет редкий образец красоты, доброты и смышлености. Он жив и основателен, скор и рассудителен; мысль его глубока, и он с необыкновенной ловкостью делает всякое дело, как будто всю жизнь им занимался. Он велик и силен для своего возраста и притом -- гибок и легок. Одним словом, мальчик этот соединяет в себе множество противоположностей и потому чрезвычайно любим окружающими. Ровесники его легко соглашаются с его мнениями и охотно следуют за ним... Он очень сведущ для своих лет: он говорит на четырех языках, хорошо знаком с историей всех стран, любит чтение и никогда не бывает празден. Он охотно предается всем удовольствиям своего возраста. Если я с ним заговорю о чем-нибудь дельном, он весь -- внимание, слушает и отвечает с одинаким удовольствием; заставлю я его играть в жмурки, он и на это готов. Все им довольны, и я также. Воспитатель его, Лагарп, находит, что он -- личность замечательная. Теперь он сидит над математикой, которая ему так же легко дается, как и все остальное. Одним словом, я представляю вам господина Александра как личность замечательную между ему подобными, потому что если этот не будет иметь успеха, то я не знаю, кто после того может рассчитывать на успех. Заметьте еще, что когда Александр болен, или ему нездоровится, или он утомлен, что не часто случается, а также когда день его приходит к концу, -- то он окружает себя изящными искусствами, и тогда он развлекается эстампами, медалями или разными камнями".
Государыня внимательно следила за уроками Лагарпа и с интересом прочитывала его учебные записки, а также -- дневники учеников, представляемые ей Салтыковым. Государыня показывала эти записки некоторым своим приближенным, и все наравне с нею хвалили швейцарца-учителя.
-- Начала, которые вы проводите, укрепляют души ваших учеников, -- сказала она ему однажды, -- я читаю ваши записки с величайшим удовольствием и чрезвычайно довольна вашим преподаванием.
В другой раз, когда до ее сведения дошло, что Лагарп продолжает сноситься со своими швейцарскими и французскими друзьями, которые не пользовались у себя на родине расположением и любовью правительства, Екатерина сказала наставнику своих внуков:
-- Я знаю, что вы честный человек, и этого мне довольно; оставайтесь при моих внуках и ведите свое дело так же хорошо, как вели его до сих пор.
Этими словами государыня показала Лагарпу и всем его недругам, что его положение при ее дворе вполне прочно и что никакие злые наветы не могут поколебать ее доверия к воспитателю. Так продолжалось до 1794 года, когда во взглядах Екатерины на европейские дела и в ее чувствах к представителям французской литературы и философии произошел значительный перелом.
V.
Отношения великого князя Александра к своему наставнику с каждым годом носили все более сердечный характер, и он решительно на все смотрел глазами Лагарпа.
Однажды он бросился на шею своему дорогому учителю и был осыпан пудрою с его парика.
-- Посмотрите, любезный князь, на что вы похожи? -- заметил ему, ласково улыбаясь, Лагарп.