Охотник в черной шкуре, присоединившийся к нам на пути, что-то сказал им. Они молча посмотрели на меня и молча же пропустили нас.
Коридор куда-то загибался. Лежа на спине, я заметал громадные камни, грозно торчавшие из свода. Потом я вдруг был ослеплен сильным светом многочисленных смоляных факелов, вставленных в трещины скалы.
Послышался голос:
— Кого это тащат? Кто это? Милые мои! Да ведь это Карлуша!
Все мои друзья были здесь здоровыми и невредимыми. Я протянул к ним руки. Обернувшись, я искал и нашел побледневшее лицо Надежды и ее великолепные, блестящие от искренней радости глаза.
XXIV.
Мы заключены в недрах скалы. Нашей тюрьмой служит круглая пещера с теряющимся во мраке сводом. Большой костер горит в нише, и дым выходит через трещину. Около стены приготовлены постели из мха и шкур. Факелы, всунутые в трещины, наполняют диким красным пламенем эту песчаниковую тюрьму. Здесь проводим мы бесконечные печальные дни.
За входом зорко наблюдает вооруженная группа троглодитов. Мы же совершенно безоружны. Никто из нас не смеет сделать шага в центральную пещеру.
Шесть арестантов жмутся здесь на шкурах, — шесть, так как с нами здесь и... Алексей Платонович.
Он сидит тут на камне, — маленький, худощавый человечек с физиономией Адольфа Менцеля. Надежда нежно улыбается ему и говорит мне просто: