Вдруг стены оврага, по которому мы шли, расступились. Открылся широкий амфитеатр. Его боковые склоны покрывал редкий узловатый лес. Этот лес был мертв.
Не двигаясь, стояли тут ряды белых кедров, простирая, как призраки, голые ветви. И внизу, в долине, стоял такой же мертвый лес. Там и сям зияли темно-коричневые трясины.
Тут было кладбище, огромный склад костей, заполнявших долину. Можно было видеть где целые, где развалившиеся скелеты, сотни тысяч превосходных клыков, полупогрузившихся в мох, огромнейшей цены слоновую кость. Здесь лежали настоящие клады. Целые тысячелетия никто не трогал их. Гак-ю-маки никогда не пользовались слоновой костью мамонта, которого они не убили сами. Здесь царила тишина могилы.
Мы уселись на краю чащи, так как наш проводник не решался делать ни шагу дальше. Молча рассматривали мы амфитеатр смерти. Приближался вечер.
Кровавый свет вечерней зари ложился над южным краем долины и сумрак быстро прокрадывался в котловину.
И тут я увидел его. Он стоял неподвижно, как камень, у белого пня. Это был столетний исполин. Его бахрома посерела от возраста; его хобот висел вяло, и все животное казалось лишь поднятым трупом. Здесь, на великом мамонтовом кладбище, терпеливо ждал он своей последней минуты. Погнутся столбы его ног — и великан рухнет, чтобы его кости смешались с прахом предков.
Только в эту минуту заметил я черные точки на ветвях деревьев. Это были вороны, которые сидели в молчаливом ожидании... Наше любопытство было удовлетворено в высшей мере. Возвращались мы домой на этот раз другой дорогой.
И вдруг, я вскрикнул так, что Фелисьен испугался. И тотчас я подал ему предмет, поднятый с земли. То был обрывок полуистлевшей пеньковой веревки.
— Откуда она взялась тут?
— Машина! — крикнул Фелисьен.