Мы видели сарай. Посетили светличку профессора в доме эскимосского миссионера, где до сих пор валялись груды специальной литературы, смятые наброски и планы, а также инструменты и орудия, как в мастерской механика.
Фелисьен предпринял со мною и Надеждой прогулку на западный берег острова Упернивика.
Мы хотели посмотреть знаменитую птичью гору, величайшую в северной Гренландии. Тысячи, нет, — миллионы морских птиц селятся в отверстиях крутых скал. Целые облака их летают с моря к скале и обратно, и волны покрываются тысячами живых точек. Нырки, альки, пингвины образуют отдельные колонии, заселяющие определенный этаж скалы и с жаром отстаивающие свое становище. Стаи красивых гаг, чаек-буревестников издают отвратительный своеобразный крик, усиливающий суматоху этого птичьего Вавилона.
Туземцы в пору гнездования гаг собирают в огромном количестве гагачьи яйца и вывозят, чего не съедят сами.
Шум этой громадной птичьей колонии похож издали на глухое продолжительное ворчанье.
Дул сильный северо-восточный ветер, и по временам шел мелкий снег. Вчера ночью было 18° Ц. мороза.
Надежда была еще бледнее, чем обычно, и молчалива. Когда мы возвращались, она не смогла уже подавить своего волнения. Она обратилась ко мне с просьбой.
— Я должна сегодня говорить со Снеедорфом. Не могли ли бы вы оказать мне небольшую любезность?
— Все, что будет в моих силах.
— Я хочу кой о чем попросить Снеедорфа. Он очень любезен. Вероятно, он не откажет. Но все же обещайте мне, что будете поддерживать мою просьбу.