Гуски был на ногах; он стоял на склоне с горящими глазами и взъерошенной шерстью; он издавал глухое рычание и смотрел вниз по направлению к лесу.
Весь край был погружен в печальный полумрак. Тяжелые, потемневшие облака ползли низко над землею. Сзади нас, над горизонтом леса, шел дождь. Угрюмая мрачная горная цепь, откуда мы пришли, исчезала, закутанная пар а ми. Нигде ни звука. Ни одна ветка не шевелится. Куропатки и вороны исчезли. Насекомые скрылись перед дождем.
— Что такое? — спросил я и потянулся за ружьем.
Эскимос, делая усилие ответить, вместо этого только показывал рукою.
— Что там? Что там творится? — настойчиво спрашивал я.
Лес имел свой обычный вид. Но прежде чем я добился ответа, послышались звуки.
С края молчащих лесов неслось какое-то демоническое рычание. Сначала это был какой-то хрип, клокотание, которое вдруг изменилось в прерывистое рычанье хриплой трубы, и оборвался, как будто его обрезали. А потом снова, как позев разоспавшегося великана, храп, закончившийся ревом.
Должен признаться, что в последовавшей затем полной тишине я стоял добрых две минуты, совершенно подавленный странным чувством жути.
Я смотрел с тем же ужасом, как и эскимос, на косматый хвойный лес. Мне казалось, что между старыми деревьями происходит какое-то движение.
Верхушка одного из них на мгновение судорожно затряслась, хотя было полное затишье и остальной лес стоял не шелохнувшись. Что-то живое, неизвестное двигалось под ветвями.