При первом же взгляде я увидел, что труп мамонта привлек и других гостей. Куски мяса, оторванные мощной лапой от огромных костей, и разорванные внутренности животного свидетельствовали о том, что какой-то сильный зверь принимал участие в дележе добычи.
В тине, на берегу, я нашел след, который показался мне следом медведя.
Потом я убедился и в том, что тут были также какие-то люди. Одна из задних ног мамонта была отделена надрезами какого-то орудия и ее недоставало.
Воспользовались для этого, вероятнее всего, кремневым топором, так как я нашел в ране кремневый осколок. Это побудило меня к новым розыскам возможных следов, но кончилось это, как и прежде, без результата.
Тогда я выбрал себе подходящую порцию мяса и решительно принялся за работу. Лишь чрез полчаса напряженных усилий удалось мне, наконец, своим ножем отодрать намеченную часть; я сел и тотчас же съел несколько сырых кусков, при чем за каждым куском черные птицы следили алчными взглядами. Остатки мяса я завернул в кожу. Напившись из реки, я отправился в путь.
Едва я вошел под покров деревьев, смерч каркающих птиц обрушился на оставленный труп, чтобы продолжать прерванный пир.
Чаща охватила меня. Руководствуясь компасом, я направился прямо на юго-восток. С косматых ветвей падали капли блестящей дождевой воды. Небо совершенно разъяснилось, и летнее полярное солнце начало светить со всей своей яркостью. То там, то сям между кронами деревьев падало немного света и на печальные, молчаливые стволы. Белая паутина тотчас начинала тогда блестеть, а косматые пауки принимались энергично бегать, ища защиты от ослепительных лучей. Белый лишайник, покрывавший некоторые деревья длинными бахромами, казался белой бородой.
Я шел, отдыхая временами, в продолжение трех часов. То тут, то там я узнавал тропинку, по которой мы направлялись к реке Надежде.
Миновал я несколько протоптанных мамонтами троп. Я прошел чрез пояс брусники и черники. Была тут и морошка, и голубика, и клюква, и эти милые славянские слова, которыми называла ягоды Надежда, снова пробудили в моем сердце острую боль.
На одной прогалине, выкорчеванной вихрем, я увидел двух великолепных оленей. Они спокойно паслись.