Свое скверное настроение лечили мы у милейшего доктора за черным кофе и сигарами, лечили картами или очень любимой в поселении шахматной игрой. Таким образом у нас был основательный случай усовершенствоваться в терпении.
12 апреля, когда мы — не скажу, чтобы в наилучшем настроении — отправились на обычный наблюдательный пункт, с берега послышался долгий восторженный крик.
«Умиарсуит!..»
Во всей колонии настало страшное возбуждение. Выбегали из домов и хижин и в суматохе бегали по берегу. С полдюжины каяков с быстротой выстрела отделилось от берега и нырнуло в туман. И снова тот же крик:
«Умиарсуит!.. Умиарсуит!..»
Это эскимосское слово чарующе подействовало на Фелисьена.
— Судно! Слышишь? Радуйся, наконец-то судно!
Он чуть не задушил меня от восторга. Мы вернулись и спешили к берегу гораздо быстрей, чем обыкновенно.
Сквозь тонкий, еще не поднявшийся от воды, туман мы увидели элегантный абрис приближающегося судна, прекрасной паровой трехмачтовой шкуны, черная с белой полосой труба которой оставляла за собою сливающийся с туманом хвост дыма. Вскоре потом послышался грохот приветственных выстрелов.
С равнины им ответил гордый выстрел из мортиры. Судно стало. Оно имело датский флаг, но, к великому удивлению всех, то не было судно торговой компании криолитовых копей и даже не китоловное судно.