— Нет, — ответило за неё слабое покачивание головы.
Вокруг сестёр, несмотря на грустную монотонность, всё-таки чувствуется жизнь. То пройдёт мальчик с подносом дымящегося пунша, то толстый моряк зашелестит газетою, то старушка начнёт копаться в плюшевом мешочке, а они сидят как надгробные статуи, недвижно, величаво, спокойно.
— Ах, если бы только он был в городе! — вдруг тихо, еле пошевельнув губами, сказала Зоя.
Сестра вся так и насторожилась, стараясь поймать едва слышный звук её речи.
— Если мы проехались понапрасну, — продолжала Зоя. — Это… это я не знаю, что бы такое было.
— Он дома, он в городе, наверно, — утешала сестра.
— Он мне необходим, он один, он один мне поможет. Знаешь, если мы застанем его, мне сразу станет лучше; если же нет его… Тогда берегись: я не знаю, что со мною будет.
— Что ты, Бог с тобою!
— Я себя знаю, я знаю себя, Антонина. Ты эти три года не жила с нами, ты не знаешь, что со мною делается. Тебе говорила мама подробно? Да не одни тут нервы, нервы бы ничего, — хуже со мною бывает.
— Что хуже? Я не знаю…