Добился он того, что свой преступный пыл
Супруге он моей, изменнице, внушил,
Ей, добродетелью прославившейся прежде…
О, Гамлет, где же жить обманчивой надежде,
Когда и тут гнездо уж свило преступленье!
Да! Страшно было матери твоей паденье!.. [4]
О, как ясно ему рисовалась эта картина! Злой, ехидный родственник овладевает короной; благороднейший принц, вместо того, чтобы вступить на престол, терзается муками сомнений…
Ни разу данных клятв ничем не нарушала,
Вдруг променять на гнусного мерзавца!
Слово «мерзавца» у него выходило особенно сильно, каждый раз, когда он его произносил, в углу товарищ всхрапывал сильнее, и раз даже спросил: «а?» Часы били и два, и три, петухи запели, а он всё зубрил: