— Ты вот такое сделай, как у мамы, вот такое.
Она показывала пальчиком на портрет, что висел на стене — и так не шёл ко всему остальному убранству. В дорогой резной чёрной раме рисовалась прелестная головка. Губки улыбались такой светлой, сияющей улыбкой. В глазках было столько блеска, доброты, ласки. Платье на ней было открытое кружевное, с большим букетом цветов на плече. И до чего она была похожа на дочь!
— Деда, такое, такое платье, — лепетала внучка, проводя ладонью по стеклу. — Пожалуйста, чтобы было совсем этакое же.
— И такое сделаем, — согласился дед. — Эх, Лизуточка, хоть бы немножко, хоть вот капельку, самую каплюшечку улыбнулось бы нам счастье. Многим оно даётся, — а нас-то вот с тобой и обошло…
— Разве мы такие гадкие, деда?..
— Ты-то хорошая, вот я, должно быть, гадкий.
— Нет, деда, ты хороший, ты чудесный, лучше тебя никого нет.
Девочка обвила его шею своею пухленькой ручонкой.
— Ну, о чём же ты плачешь, деда не надо плакать, не смей! Если будешь плакать, и я заплачу.
Он спустил внучку с рук, и смахнул наскоро слёзы