— С открытия.
Тот собрал сборки, хихикнул, шлёпнул редактора по плечу, помялся на месте, посмотрел на Ракитина, внезапно вытащил из кармана часы с дыркой на верхней доске, посмотрел на них, забеспокоился и стал прощаться.
— Вот вам тоже сотрудник и вдобавок фельетонист в одной большой газете, — проговорил Веркутов, когда тот скрылся за дверью. — Смотрите какой общипанный, а между тем как все его боятся, как за ним ухаживают! Ездил он на открытие волжского моста корреспондентом, так ему чуть ни отдельный поезд на железных дорогах отводили. Боятся ужасно всяких обличений… Не выношу этих пошлостей! Я сам всегда еду по железным дорогам инкогнито.
Он это сказал так просто и искренне, как мог сказать разве император, путешествующий под чужим именем.
— И знаете что смешно, — продолжал он, — ведь он тщательно скрывает, что работает в моём издании. Больше того, если вы со стороны начнёте выспрашивать; а что, мол, вы работаете у Веркутова, он трижды отречётся от меня. А вот деньги берёт, не отрекается.
Ракитин погасил докуренную сигару. Ему лень было встать с места и в то же время хотелось поскорее добраться до постели. Если бы можно было лечь вот здесь на балконе, на открытом воздухе, он бы с радостью это сделал и тотчас же заснул бы в этом утреннем холодке под грохот катившихся экипажей.
— Когда же вы меня с ней познакомите? — спросил он, пересиливая дремоту.
— Да если хотите, завтра.
— Завтра? Где?
— Она будет у меня.