— А кто ему поручится, что редактор не передаст статейку в другой орган?
— Да ведь это омут какой-то! — невольно вырвалось у Ракитина.
— Омут, — спокойно подтвердил Веркутов, наливая себе нюи и держа бутылку двумя пальцами, чтобы не запачкать горлышко маслом. — Эх, батенька, наша рыночная пресса, ведь это не толстый журнал… Дневи довлеет злоба его…
«Гонорар хочешь?» — ни с того ни с сего спросил попугай и, подумав, прибавил: «миленький, почеши головку, ну, ну поскорей!»
— Вы от нас отстали, проживая за границей, а вы поплавайте в нашей тине. Чукчи, батенька, чукчи. Уж кажется их-то бы, людей печатного слова и должен бы свет коснуться, а между тем…
Из-за двери выглянул конторщик.
— Спрашивают вас, — проговорил он, протягивая карточку.
Веркутов глянул на билетик, и лицо его просияло.
— Просите, просите, — крикнул он. — Я двери настежь растворю, любуйтесь, — сказал он Ракитину, — это Талалаев.
«Кто б это мог быть!» — протяжно и задумчиво заметил попка.