Я усадил его и сел рядом.
Увы! благодушие его тянулось недолго. Поднялся занавес, и началось представление. Иван Александрович делался все беспокойнее и беспокойнее. Он вслушивался в текст, поворачивал то одно ухо к сцене, то другое и наконец спросил:
— Что это за пьеса?
— "Месяц в деревне", — отвечал я. Он помолчал, а потом спросил:
— Чья пьеса? Я сказал.
— Тургенева? Гм…
Он повернулся боком на стуле.
— А скажите, как фамилия этих учениц?
Я начал называть.
— А учеников?