— Вы мне, Ираклий Петрович, всегда ставили за задачи четыре, а брату моему — три. А я у него их списывал — только я писал на веленевой бумаге, а он на простой.
— Как можно не любить математику, — иногда с лучезарной улыбкой восклицал он. — Это все! Это откровение! При помощи математики человек становится божеством. Другого нет знания. Все другие познания земные неточны.
Его предшественник, немец Коллинс, был франт, знал свой предмет превосходно, но никогда не глядел в глаза ученикам. Объяснив теорему или формулу, быстро, эффектно, красиво бросал мел в ясеневый желобок огромной аспидной доски, вделанной в стену, и, обдувая пальцы, говорил:
— Кто не понял — пусть скажет!
Обыкновенно никто не говорил ничего. Однажды один ученик сказал внезапно:
— Я не понял!
Коллинс неожиданно повернулся к нему на каблуках и спросил изумленно:
— Чего вы не поняли?
— Я ничего не понял.
Преподаватель высоко поднял брови, улыбнулся, развел руками и проговорил: