— Он будет рад. Мы еще недавно вспоминали про вас.
— Чего ему радоваться, — до меня ли ему?
— Поверьте, он любит внимание.
— Это не внимание, а назойливость.
Но теперь, являясь от целого кружка литераторов, я как будто имел причину беспокоить его, хотя не верил в благоприятный исход. Меня не обманули мои предположения.
Днем я послал записку с артельщиком, спрашивая Л. Н-ча, в котором часу он позволит зайти к нему. Артельщик пришел, сказав, что "вышли граф сами и сказали: в семь часов жду, скажи, очень рад".
Я чувствовал необъяснимую виноватость, когда переступал порог его дома в Хамовниках. Но встретил он меня в первой же комнате с той очаровательной, изысканной любезностью, которая так присуща была ему, когда он хотел быть очарователен. Расчесывая бороду и волосы гребнем, он сел в кресло у керосиновой лампы без абажура и весело улыбаясь, сказал:
— Знаю, зачем приехали.
— Мы надеемся, что вы не откажете, — безо всякой надежды в голосе сказал я.
Он зорко посмотрел на меня.