— А ваших никого нет? — спрашивали они.
— Никого нет, подождите, они скоро будут… Стоял перед ними светский человек, одетый в блузу, но граф, представитель общества: старый граф Курагин — не какой-то прокурор Иван Ильич или профессор Круглосветов, — а старый, исконный русский аристократ.
— Вы что же? Уходите? — спросил он меня, потом посмотрел на других и прибавил:
— Ну зайдите как-нибудь еще…
Он вышел в прихожую и опять стал улыбаться.
— А иллюминации я все-таки зажигать не буду, — сказал он. — Заходите… Когда никого не будет…
Через день я зашел — и опять неудачно. У него сидели по делу духоборов. Он был у себя в кабинете, и штора была поднята "для полиции".
— Вы сегодня в Петербург? — спросил он. — Чехов в Крыму? Ну, Григоровичу кланяйтесь… Сереже Максимову. Жив еще?.. Не скоро вы в Москву? Ну, тогда в царствии небесном увидимся, потому что я в Петербург не собираюсь.
На прощанье я рассказал Л. Н-чу, как Григорович говорил о его критиках:
— Я бы заставил этих мерзавцев по воскресеньям приходить в Хамовники и целовать руку Толстого… Да не руку его, а руку его дворника. Лапу собаки дворника… Больше: след блохи собаки дворника, чтобы чувствовали, кто такой Лев…