Об "Огнях" неделю назад мне говорила Савина. Она была в восторге от пьесы: наконец Зудерман написал превосходную роль Марики. Другая там есть тоже чудесная роль — Труды. Труду должна играть Комиссаржевская: она будет удивительна в ней.
— Если бы я не заявила вашу пьесу, я бы взяла "Огни" в бенефис, — сказала Савина. — Это будет успех "головокружительный", — прибавила она.
Тем более меня удивило сообщение Комиссаржевской.
— Вы, кажется, и против Зудермановской пьесы? — спросила она.
— Я не против нее, — но что вам за охота играть в бенефис не главную роль?
— Не главную? Вы думаете я играю Труду? Нет, я возьму Марику.
— Одновременно изобразите кошку и мышку, — как она характеризует сама себя? — спросил я.
— Зачем? Ни в кошек, ни в мышек я играть не буду. Я даже, очень возможно, выпущу эту фразу. Я буду играть непонятое, чуждое, одинокое существо. Ее влечет к Георгу его сиротливость, его одиночество. И он и она — сироты. На этой теме я и разыграю вариации.
Она говорила это уверенно и спокойно. Она извращала основную мысль автора, подгоняла созданный им тип к своим данным. Она не чувствовала, что совершает вивисекцию. Просто и ясно смотрела на меня широко открытыми голубовато-серыми глазами и ждала с моей стороны отпора. Я молчал. Она вкрадчиво, но с сознанием своей силы прибавила:
— Это будет хорошо и интересно.