— Правда, как это оригинально? — спросил хозяин П.П. Чистякова.
П. П., подвыпивший за завтраком, долго с изумлением смотрел на колокольню, потом перекрестился три раза и сказал:
— Господи помилуй!
На камине стояла у Нечаева группа амуров, сделанная по его заказу в 1870 году молодым скульптором за 50 рублей.
— И знаете, кто это был молодой скульптор? — торжественно спрашивал он. — Антокольский! Да, Антокольский!. И он самодовольно жевал своими челюстями.
— Правда, на него нисколько не похоже? — спрашивал он.
— Я бы какой хотите ставил заклад, что это не Антокольский, — подтверждал М.П. Боткин.
— Потому и не похоже на Антокольского, — говорил мне тихо Чижов, — что лепил эту группу я. Мне Антокольский дал 25 рублей, — сам он не умел лепить амуров.
— Скажите же это Нечаеву, откройте секрет, — советовал я.
— С какой стати! Пусть думает, что это Антокольский! Во всей обстановке дома лучшая была оранжерея, где находились тысячелетние папоротники и какая-то пальма, которая упрямо толкалась, подрастая, в стеклянный потолок и его два раза приходилось поднимать, что стоило по словам Ю. С. около двадцати тысяч. В теплице были проложены усыпанные песком дорожки, и посередине бил высокий фонтан, так направлявший в сторону свои брызги, что по дорожкам расползались целые лужи и потому его никогда не пускали. Нечаев много раз накупал канареек и райских птиц жить среди деревьев, — но они вскоре погибали, — вероятно, тепличный воздух был им вреден. Маленький рабочий кабинет, помещавшийся во втором этаже дома, выходил венецианским окном в этот "зимний сад".