Выделяя три последних имени как лиц, принадлежащих к актерской среде, решительно потерявшихся от той новизны формы, которую ввел автор, — нельзя с крайним изумлением не остановиться на первых четырех фамилиях. Что это? Недоразумение?
Как мог Зотов, автор "Всемирной литературы", или Потехин — товарищ Кобылина по реализму театра 50-х годов, — как могли они присоединиться к нелепому мнению других j членов комитета?
Крылов всегда боялся конкуренции: успех каждого автора он считал залезанием в его карман, и он, боясь успеха "Тарелкина", более всех ратовал против пьесы.
Когда я встретил его в конторе после моего первого успеха в Александрийском театре, по окончании представления "На хуторе", он с пеной у рта накинулся на меня:
— Что вам надо от театра! — кричал он своим дискантом. — Вы беллетрист — сидите в беллетристах! Зачем вы пролезаете на сцену? Зачем вы мешаете мне? Порядочно это? Честно?
— Я не пролезаю, а иду, когда меня зовут, — указал я.
— Я вас прошу, не пишите больше пьес. Вы и мне напортите, и сами ничего не добьетесь.
— Да кто вам мешает, — пишите три пьесы в год и ставьте, — ответил я.
— А может быть я хочу писать не три пьесы, а четыре! А вы — занимаете место моей четвертой пьесы!
Он схватил меня за руку и с мукой в голосе продолжал: