— Нет, уж я лучше… У меня есть знакомые премилые девицы — они аккуратно делают дело…
— Тогда разложите расход на всех. Дмитрий Васильевич начинал сердиться:
— Оставьте, господа, меня в покое, вас это не касается.
— Да как же не касается…
— Да так.
Он крехтя влезал ногами на клеенчатое кресло и клал снова ключ от шкапа на его карнизик, причем говорил:
— Если я на этой неделе умру, то помните: ключ — наверху. Начиналось медленное облачение в шубы. Григорович осведомлялся у сторожа, подававшего калоши, о здоровье его шестилетней дочки. Мы никто и не подозревали, что у сторожа есть дочка, а Дмитрий Васильевич даже знал, что у нее вторую неделю коклюш.
— Купи ей от меня бульдегому, — говорил он, суя что-то в руку солдата. — Это очень хорошо от кашля. Смотри — бульдегому. Не пропей только.
Громыхая калошами, мы спускались вниз по широкой лестнице с чугунными перилами к вящему соблазну собравшейся у кассы публики.
— Что за гений Росси! — восхищался Дмитрий Васильевич, — смотрите какие перила!