Коля подошёл робко к Антонине Михайловне и спросил, не хочет ли она чего съесть? Она не ответила ему и отвернулась. Коля передёрнул плечами, и лицо его выразило боль: он понял, что вместе со смертью этого человека, неведомо откуда взявшегося, умирает и её чувство к нему, если только оно было в ней.
-- А вам всё-таки поесть необходимо, -- сказал Чибисов. -- Харун велел зажарить петуха. Не отказывайтесь -- вы обидите хозяина.
-- Я пить хочу, -- проговорила она.
К ним подошёл как раз Харун с ковшом какой-то серой густой жидкости.
-- Барыни бузу принёс, -- сказал он. -- Выпейте, барыня, нашу бузу. Устала, будешь здорова.
Она посмотрела на доктора и отхлебнула. Жидкость показалась ей противной, мучнистой, пахла точно какими-то отрубями. Но она была холодная, свежая -- а у неё давно пересохло в горле. Она приникла к ковшу запёкшимися губами и стала пить. Она слышала, что буза опьяняет, и ей хотелось, чтобы она одурманила ей голову, хотя на мгновение заставила посмотреть на всё, что вокруг, другими глазами. Харун ласково глядел на неё. По его загорелому лицу расплылась улыбка тихого сожаления.
-- Доктор, будешь бузу пить? -- спросил он, принимая ковшик.
Доктор молча взял, выпил всё до дна и опять наклонился над приятелем.
-- Неужели конец? -- спросила она.
-- Коматозное состояние. Если вовремя придёт из аптеки помощь... а впрочем -- вероятно всё лишнее. Вы не волнуйтесь, сядьте сюда, а лучше засните: вам нужны будут силы. Сейчас дадут нам пообедать, -- и потом вы прилягте.