XVII
Коля, хмурый, с перевязанной рукой, перелез через ограду и подошёл к Антонине Михайловне, сидевшей возле мужа. Доктор был в стороне, в этом потемневшем углу палатки никого больше не было. Он опустился возле неё на ковёр, скрестив по-восточному ноги.
-- Что же, -- тихо сказал он, точно про себя, -- ты хочешь всё покончить, хочешь уехать и забыть про меня?
Она сделала вид, что не слышит, и сидела, наклонив голову.
-- Ну, а если я приеду в Москву, явлюсь к тебе и потребую, чтобы ты шла за меня замуж?
-- Вы не смеете этого сделать, -- внезапно заговорила она, подняв голову. -- Вы никаких прав на меня не имеете.
Он засмеялся; его белые зубы так и сверкнули в темноте.
-- Каких же тебе ещё прав надо? -- сказал он. -- За мужа ты шла, быть может, по принуждению, -- быть может, по обстоятельствам. А кто ж тебя принуждал ко мне идти?
-- Уйдите отсюда, -- сказала она, -- умоляю вас -- уйдите. Вы видите, что мне не до разговоров; дайте ему умереть.
Он встал.