- Ходит маятник со скрипом. Меньше стука - вот в чем штука. Трик-и-трак! Всегда и впредь должен маятник скрипеть, песни петь. А когда пробьет звонок: бим-и-бом! - подходит срок. Не пугайся, мой дружок. Бьют часы и в срок и кстати, на погибель мышьей рати, а потом слетит сова. Раз-и-два и раз-и-два! Бьют часы, коль срок им выпал. Ходит маятник со скрипом. Меньше стука - вот в чем штука. Тик-и-так и трик-и-трак!
Мари широко открытыми глазами уставилась на крестного, потому что он казался совсем другим и гораздо более уродливым, чем обычно, а правой рукой он махал взад и вперед, будто паяц, которого дергают за веревочку.
Она бы очень испугалась, если бы тут не было матери и если бы Фриц, прошмыгнувший в спальню, не прервал крестного громким смехом.
- Ах, крестный Дроссельмейер, - воскликнул Фриц, - сегодня ты опять такой потешный! Ты кривляешься совсем как мой паяц, которого я давно уже зашвырнул за печку.
Мать по-прежнему была очень серьезна и сказала:
- Дорогой господин старший советник, это ведь действительно странная шутка. Что вы имеете в виду?
- Господи боже мой, разве вы позабыли мою любимую песенку часовщика? ответил Дроссельмейер, смеясь. - Я всегда пою ее таким больным, как Мари.
И он быстро подсел к кровати и сказал:
- Не сердись, что я не выцарапал мышиному королю все четырнадцать глаз сразу, - этого нельзя было сделать. А зато я тебя сейчас порадую.
С этими словами старший советник суда полез в карман и осторожно вытащил оттуда - как вы думаете, дети, что? - Щелкунчика, которому он очень искусно вставил выпавшие зубки и вправил больную челюсть.