Отец Гиларий поспешил к братьям, дабы вместе со всей торжественной процессией ― впереди крест, а по бокам послушники с зажженными свечами и хоругвями ― отправиться в церковь.
Когда аббат с приезжим монахом проходил мимо Крейслера, тот с первого взгляда узнал в Киприане юношу, которого художник изобразил воскрешенным к жизни Святой Девой. Внезапно его осенила еще одна догадка. Он ринулся наверх в свою комнату, вытащил маленький портрет, подаренный ему маэстро Абрагамом, ― да, он не ошибся! Это был тот самый юноша, только помоложе, посвежее и в офицерском мундире. Когда же...
Раздел четвертый. БЛАГОДЕТЕЛЬНЫЕ ПОСЛЕДСТВИЯ ВЫСШЕЙ КУЛЬТУРЫ. ЗРЕЛЫЕ МЕСЯЦЫ МУЖЧИНЫ
(М. пр.) ... Трогательная речь Гинцмана, поминки, прекрасная Мина, вновь сыскавшаяся Мисмис, танец ― все это возбудило единоборство противоречивейших чувствований в моей груди, так что я, как принято говорить в обыденной жизни, был просто вне себя и в безнадежном душевном смятении желал очутиться в погребе, в могиле, подобно моему другу Муцию. Итак, я достиг предела, и, право, я не знаю, что было бы со мною, не живи во мне истинный, высокий поэтический дух, одаривший меня в изобилии стихами, которые я не преминул записать. Божественность поэзии открывается преимущественно в том, что сложение стихов ― хоть рифма подчас и стоит немало поту ― приносит дивную душевную отраду, превозмогающую всякое земное страдание, и даже, как говорят, голод и зубную боль. К примеру, когда смерть похищает у нас мать или жену, должно, как и полагается, обезуметь от скорби; однако мысль о божественной погребальной песне, зачатой нами во глубине души, подарит нам немалое утешенье, и мы снова изберем супругу единственно лишь для того, чтобы не лишиться надежды на новое трагическое вдохновение подобного рода.
Вот строки, живописующие с истинно поэтической силою мое состояние и переход от страдания к радости:
Кто бродит там, во тьме подвала,
Где так пустынна тишина?
Кто шепчет мне «приди» устало,
Чья в мире жалоба слышна?
Холодный погреб сырость точит,
Здесь погребен мой верный друг,
Моей поддержки в смерти хочет
Его бездомный скорбный дух.
Но нет, не тень, не призрак друга
Стенаньем наполняет тьму.
Рыдает верная супруга
По избранному своему.
И, прежней страстью околдован,
Ринальдо рвется к ней назад.
Но как! Я вижу когти снова
И ревностью взбешенный взгляд.
Она, жена! Куда мне деться?
Волненье, боль... Но, боже мой,
Как первый снег, как утро детства,
Сама невинность предо мной.
Она идет! Светлеют дали,
И я робею, хоть не трус,
И пахнет свежестью в подвале.
В груди легко, на сердце ― груз.
Потерян друг, она явилась.
Блаженство, горечь, страх, мечты...
Супруга! Дочь! Опасность! Милость!
О сердце, как не лопнешь ты?
Дурманят нас волненьем ложным
И танцев вихрь и шепот тризн,
Им верить нужно осторожно,
Неверный шаг ― и рухнет жизнь.
С дороги прочь! Я вас не вижу,
Кокетка дочь, злодейка мать!
Любовь иль злоба вами движут ―
Самим вам, кошки, не понять.